Похитители - Уильям Фолкнер

– Передал ему? – и Ликург сказал:

– Да, сэр.

И Нед сказал мне:

– Что ж ты не переймешь Громобоя у дядюшки Пас-сема, чтобы ему не вставать?

И я сразу пошел и взял повод, а Нед с Ликургом, сблизив головы, продолжали стоять возле двуколки, но скоро Нед подошел к нам, а Ликург распряг мула, заправил вожжи в постромки, подвел к другому мулу, привязал к дереву и тоже присоединился к нам. Нед сидел теперь на корточках рядом с дядюшкой Паршемом.

– Расскажите еще раз о тех двух скачках, – сказал он. – Вы говорите, ничего не случилось. А в каком роде ничего?

– В обыкновенном, – сказал дядюшка Паршем. – В тех скачках решили скакать по три раза, в аккурат как в этих, но хватило и двух, третий был уже ни к чему. Или, может, кому-то надоело.

– Может, надоело лазить в задний карман, – сказал Нед.

– Может, и так, – сказал дядюшка Паршем. – В первый раз ваша лошадь наддала слишком рано, а во второй слишком поздно. Или, может, в первый раз хлыст хлестнул слишком рано, а во второй запоздал. Ну, в общем, после первого хлыста ваша лошадь вышла вперед, и намного вперед, и весь первый круг шла впереди, даже когда к хлысту привыкла – тут что люди, что лошади, разницы нет: как привыкнут к хлысту, так потом хоть бей, хоть плюй, им все нипочем. А на последней прямой ваша лошадь заметила, что перед ней никого нет, и вроде бы сказала себе: «Уж больно это получается невежливо, я же тут пришлая», – и поотстала маленько, аккурат головой дотягивалась до колена того жокея, и так держалась, пока ей не сказали – «стоп, приехали». А во вторых скачках ваша лошадь будто с самого начала решила, что это все те же первые скачки, и все время вежливо, любезно держала голову у колена жокея полковника Линскома, пока мемфисский жокей не огрел ее в первый раз, но, видать, чересчур рано, потому что сперва она здорово припустила и вырвалась вперед, но потом все ж таки заметила, что впереди на дорожке никого нет.

– Но не чересчур рано, чтобы нагнать страху на Маквилли, – сказал Ликург.

– Большого страху? – спросил Нед.

– Порядочного, – сказал Ликург. Нед продолжал сидеть на корточках. Этой ночью он, кажется, немного поспал, даже при том, что собаки то и дело лаяли на Отиса. Но вид у него был невыспавшийся.

– Ладно, – сказал он мне. – Иди-ка сейчас прогуляйся до той конюшни с Ликургом. Стой там спокойно – пришел, мол, поглядеть на коня, который нынче с твоим тягается. Стой, и всё, разговоры разговаривать будет Ликург, а когда пойдешь назад, не оглядывайся. – Я даже не спросил – почему? Он все равно не объяснит бы. Идти было недалеко: конюшня стояла на скотном дворе за аккуратной дорожкой окружностью в полмили с выкрашенным белой краской барьером – он был бы хорош, когда бы не так жидок, – и будь подобная конюшня в маккаслинском поместье дядюшки Зака, не сомневаюсь, тетушка Луиза переселилась бы в нее со всеми чадами и домочадцами. Кругом не было ни души. Не знаю, чего я ожидал: может быть, еще больше болельщиков в комбинезонах и без галстуков, сидящих на корточках вдоль стены и жующих табак, чем видел утром из ресторана. Но, вероятно, для этого было слишком рано – да, конечно, слишком рано, потому Нед и послал нас; мы, то есть Ликург ленивой походкой вошел в помещение, то есть в конюшню, она была ничуть не меньше нашего обреченного на бесприбыльность каретного заведения и, уж конечно, куда чище; по одну сторону дверь вела в кладовую для упряжи, по другую, видимо, в контору, совсем как у нас; конюх-негр чистил денник в глубине, а молодой парень, по росту, возрасту и цвету словно близнец Ликурга, валялся у стены на охапке сена.

– Привет, браток, – сказал он Ликургу. – Хочешь на лошадь взглянуть?

– Привет, браток, – сказал Ликург. – На обеих. Мы думали, может, и вторая у вас.

– Как так? Разве мистер Вантош не приехал?

– А он и не приедет, – сказал Ликург. – Сейчас Коппермайна другой белый на скачки выпускает. Мистер Бун Хогганбек. А этот белый парнишка – его жокей. Это Маквилли, – сказал он мне. Маквилли с минуту рассматривал меня. Потом подошел к двери в контору, открыл ее, что-то сказал и посторонился, а из двери вышел белый мужчина («Тренер, – шепнул Ликург. – Мистером Уолтером звать») и сказал:

– Доброе утро, Ликург. Где, скажи на милость, вы этого коня прячете? Может, просто морочите нам голову? Признавайся.

– Нет, сэр, – сказал Ликург. – Его, верно, еще из города не привели. Мы думали, может, они у вас его поставили. Вот мы и пришли посмотреть.

– И от самого дома твоего отца сюда пешим ходом шли?

– Нет, сэр, – сказал Ликург. – Мы на мулах приехали.

– Куда же вы привязали их? Я никаких мулов не видел. Разве что выкрасили краской-невидимкой, как того коня, когда вывели его вчера утром из товарного вагона.

– Нет, сэр, – сказал Ликург. – Мы просто распрягли их и пустили пастись на лугу. А остаток дороги пешком прошли.

– Ну, в общем, раз вы хотите посмотреть коня, мы вас разочаровывать не станем. Выведи его, Маквилли, пусть разглядят как следует.

– Посмотрите на него для разнообразия спереди, – сказал Маквилли. – Жокеи Коппермайна всю зиму любовались акроновой задницей, а его перёд пока что никто не видел.

– Ну, так пусть этот парнишка начнет с того, что увидит, как он выглядит спереди. Как тебя зовут, сынок? Ты не здешний?

– Нет, сэр. Джефферсон, штат Миссисипи.

– Он приехал с мистером Хогганбеком, который выпускает Коппермайна на скачки, – сказал Ликург.

– А! – сказал мистер Уолтер. – Мистер Хогганбек его купил?

– Вот уж не знаю, сэр, – сказал Ликург. – Он выпускает Коппермайна на скачки. – Маквилли вывел лошадь. Вдвоем с мистером Уолтером они сняли с нее попону. Она была вороной масти, крупнее, чем Громобой, но очень нервная; когда ее вывели, она косила глазом, а когда рядом с ней кто-то делал движение или начинал говорить – прядала ушами и приподнимала заднюю ногу, словно собиралась лягнуть; мистер Уолтер и Маквилли успокаивали ее, что-то ей шептали, но все время были настороже.

– Ну, ладно, – сказал мистер Уолтер. – Напои Ахерона и отведи в денник. – Он пошел к выходу, мы – вслед за ним. – Не падайте духом, – сказал он. – Это же в конце концов всего только скачки.

– Да, сэр, – сказал Ликург. – Все так говорят. Премного благодарны, что позволили нам взглянуть на него.

– Благодарю вас, сэр, – сказал я.

– До скорого, – сказал мистер Уолтер. – Не заставляйте мулов ждать. Встретимся днем на старте.

– Не заставим, сэр, – сказал Ликург.

– Встретимся, сэр, – сказал я. Мы опять прошли мимо конюшен и дорожки.

– Помни, что тебе велел мистер Маккаслин, – сказал Ликург.

– Мистер Маккаслин? – не понял я. – Ага, ясно. – Но не спросил – почему велел? На этот раз, кажется, сам додумался. Но, возможно, не хотел поверить, что додумался, все еще не хотел поверить, что в одиннадцать лет можно так быстро двигаться по утомительному пути утраты иллюзий, а вопрос «почему?» означал, может быть, признание, что додумался.