Дневник любви - Тадеуш Доленга-Мостович

Ромек сидел окаменев.

— Какая прекрасная сегодня погода, — непринужденно сказала я. — Люблю такой мороз, когда под полозьями скрипит снег и ослепительно светит солнце.

Я искоса посмотрела на него и немного испугалась. Наверное, я все-таки поступила слишком легкомысленно. Он, кажется, вот-вот потребует от меня, чтобы я оставила Яцека и убежала с ним минимум в Южную Америку. Или сам соберется и опрометью уедет, оставив мне патетическое письмо.

— Зачем ты это сделала? — глухо сказал он после добрых пяти минут молчания.

Я притворилась удивленной.

— Что я сделала?.. Поцеловала тебя?.. Боже мой, да разве я знаю? Просто захотелось вдруг… Ты хороший и всегда мне нравился.

— Так это… это только прихоть?

— Возможно. Ведь так скучно обдумывать каждый свой поступок. Анализировать всякие мелочи…

— Я знаю, что для тебя это пустяк, — выдавил он из себя таким тоном, словно заявлял мне: «Я знаю, что ты отравила целую семью и убила шестерых младенцев».

Это меня немного разозлило.

— А чем же оно должно для меня быть? Что такое, объективно говоря, обычный поцелуй?

— А ты… ты и с другими мужчинами… ведешь себя так же?

Я уже еле сдерживала злость.

— Да. Со всеми без исключения. Но поверь, ни один из них не устроил мне до сих пор скандала по этому поводу.

— Потому что ни один из них тебя не любит! — воскликнул он.

— Знаешь, у тебя странное представление о любви. Я всегда считала, что проявлением этого чувства является скорее поцелуй, чем упреки и грубости.

Он изо всех сил схватил меня за руку и заглянул мне глубоко в глаза. Гнев, беспокойство и надежда сделали его просто прекрасным. Боже милостивый! Ну почему он такой глупый?

Он спросил прерывающимся голосом:

— Как это понимать?.. Ганечка, как это понимать?.. Или… ты могла бы меня… полюбить?

Я покачала головой.

— Нет, не могла бы. Не могла бы именно потому, что ты так серьезно относишься к этим вещам. Терпеть не могу, когда чувством придают большее значение, чем они заслуживают. Я боюсь всяких стихийных бедствий. Меня не привлекают землетрясения. Я их просто боюсь. В сто раз больше люблю хорошую погоду и тишину. И если говорить откровенно, именно поэтому я тебя не полюбила.

Он снова отодвинулся от меня и застыл в молчании. Но, к счастью, мы подъехали к крутому повороту, и ему волей-неволей пришлось прислониться ко мне. Чтобы смягчить свои слова, я сказала:

— И наконец, Ромек, я же говорила тебе, что не люблю углубляться в анализ своих поступков и чувств. Разве это не так просто?.. Ты мне нравишься, мы чувствуем друг к другу большую симпатию. Тогда почему бы мне тебя не поцеловать?

— Потому что то, что для тебя только минутная прихоть, растравляет мои незажившие раны.

— И опять ты преувеличиваешь. Нет, Ромек, надо нам поговорить обо всем этом толком. Может, во время такого разговора я и сумею осознать свое душевное состояние. Если хочешь оказать мне дружескую услугу, приходи сегодня в пять ко мне. Я живу в «Патрии».

Он ничего не ответил. В этот момент сани остановились у парикмахерской, где я заранее записалась на время. Я вылезла и, прощаясь с Ромеком, добавила:

— Буду ждать.

При этом я нарочно кокетливо улыбнулась. Не люблю ни в чем промедления. Я хотела отчетливо дать ему понять, что если он решится прийти, то попадет просто льву в пасть. А если он считает, что я растаптываю его чувства, растравляю его раны и делаю много других неподобающий вещей — пусть себе едет прочь.

Первой, кого я увидела в парикмахерской, была Бетти Норман. Она пыталась объяснить парикмахеру, какая ей нужна прическа. Пользовалась она английским, французским и немецким языками, но тот никак не мог понять. Мало помогло и услужливое вмешательства еще двух дам, которые не владели толком ни одним из тех языков. Сердце мое встрепенулось. Ведь это была замечательная возможность завязать знакомство.

— Если желаете, — обратилась я к ней по-английски, — я могу взять на себя роль переводчика.

Видимо, она сразу поняла по произношению, что я прекрасно владею английским, потому что дружелюбно улыбнулась мне и ответила:

— Я вам очень благодарна. Это так мило с вашей стороны. Завидую вам, что вы смогли выучить польский язык.

— Мне не надо было его учить. Я полька.

— Не может быть! Вы говорите, как урожденная англичанка. Я в Польше недавно, а ваш язык такой трудный…

Она объяснила мне, что ей нужно, а я в свою очередь передала это парикмахеру. На свое место я села почти без сознания от волнения. Все-таки я сумела познакомиться с ней, хотя и не официально! Что же из этого выйдет?..

Конечно, теперь при каждой встрече мы будем кланяться друг другу, а возможно, что она и в каком-то другом случае обратится ко мне за помощью. Надо быть начеку. Может, все-таки вызывать телеграммой дядю Альбина?..

Нет, пока что я этого не сделаю. Посмотрю, как будут развиваться наши отношения. Вообще то, она производит не такое уж плохое впечатление. Возможно (правда, я об этом и не мечтаю), я ей даже понравлюсь, и она сама поймет, какую гадость хочет мне сделать. Есть же у нее сердце, в конце концов. А меня женщины вообще любят. Даже Мушка Здроевская, хотя она и чуть не лопнет, ревнуя ко мне Тото.

Когда я вошла в ресторан, там уже было почти полно. Много знакомых. Некоторые делали мне знаки, чтобы я подсела к их столику, но я сделала вид, что не замечаю этого. По опыту знаю, как неверно где-то на курорте сразу же присоединиться к какому-нибудь обществу. Потом тяжело покинуть его, хотя, может, хотелось бы быть с кем-то другим. Так что не буду сближаться ни с кем, пока толком не огляжусь. В конце концов, нужно увидеть, с кем здесь водится Бетти Норман. Она зашла через несколько минут после меня и тоже села за отдельный столик. Когда увидела меня, снова улыбнулась. Ведет себя она вполне прилично. В оправдание Яцека, должна признать, что она соmmе il faut (Вполне приличная (франц.)). Вот только не могу понять, почему она так упорно делает вид, будто не знает польского языка.

С удовольствием убедилась, что одета я ничуть не хуже других дам. Посмотрим, что будет вечером. Хотя я лично меньше нажимаю на вечерние туалеты. Я считаю, что по-настоящему элегантная женщина должна отличаться вкусом в подборе утренних и дневных нарядов. Меня просто возмущает хотя бы, например, Гальшка, которая одевается хуже, чем посредственно, а вечерние туалеты заказывает в Париже. Это самый верный признак новоиспеченного панства.

Когда я вернулась в свой номер, меня ждала отрадная неожиданность: Ромек прислал букет мимоз и карточку с извинением, что не сможет прийти, потому что его якобы задерживают важные дела.

Ишь какой упрямый! А эта мимоза! Это так на него похоже — прислать именно мимозу. Вероятно, на языке цветов это что-то да значит. Жаль, что у меня нет бабушки. А то послала бы ей телеграмму с вопросом. Во времена наших бабушек люди боялись использовать язык для выяснения своих интимных дел и с этой целью пользовались цветами. Какое счастье, что я не жила в ту эпоху! Если бы не лопнула от смеха, то умерла бы со скуки.