«Индекс» без индекса - Федор Федорович Шахмагонов

Бочирошвили пожал плечами.

— Наверное, расстрел... Почему это вас интересует?

Шелинг достал из кармана конверт и передал Бочирошвили.

— Вскройте... Ознакомьтесь.

Бочирошвили разорвал конверт. У него в руках были фотокопии чертежей.

— Вам знакомы эти схемы?

Ужас и растерянность на лице Бочирошвили.

— Откуда это у вас? — воскликнул он. — Это ты?!

Он обернулся в ярости к Значковскому.

— Не кричите! — остановил его Шелинг. — Мне известно, что эти материалы попали в руки иностранной разведки. Зачем кричать? Надо искать выход из положения.

— Кто вы такой? — подступил к нему с вопросом Бочирошвили.

— Какая разница, кто я? Что вы думаете делать, летчик?

Бочирошвили отступил на шаг. Он оглядывался, как затравленный зверь.

— Надо пойти и доложить начальству! — предложил Значковский.

Бочирошвили переводил настороженный взгляд с Шелинга на Значковского, с Значковского на Шелинга.

— Можно и не докладываться! — добавил Значковский.

Бочирошвили понимающе кивнул головой.

— Вы не ответили на мой вопрос, — наступал Шелинг. — Что вы думаете делать, летчик?

Бочирошвили придвинулся к Значковскому.

— Я убью мерзавца!

Шелинг поднялся с пенька. Встал между Значковским и Бочирошвили.

— Убить человека незатруднительно... А дальше?

Бочирошвили сжал кулаки, но под взглядом холодных глаз отступил.

— Вы мне можете предложить какой-то выход?

— Возможно...

— Кто вы такой?

Шелинг усмехнулся.

— Вы до сих пор не догадались?

— Что вам от меня надо?

— Вы сделаете уточнения в этих схемах. Технические уточнения...

— И что же дальше?

— Остальное зависит от вас... Вы хотели избежать ответственности. У вас есть самолет. Ваш аэродром в тридцати минутах полета от границы. Никому не придет в голову применять ракеты земля-воздух против экспериментальной модели. Дальше мы все берем на себя... Мы вас не обидим.

Шелинг вдруг замолчал и приложил палец к губам.

В глубине рощицы возникли две фигуры. Молодой человек шел под руку с девушкой. Они шли прямо к трем березкам, под которыми расположились Шелинг, Значковский и Бочирошвили.

Бочирошвили оглянулся.

— Присядем, — сказал Шелинг. — Мы не допили коньяк.

— Черт этих влюбленных принес! — ответил Бочирошвили.

Все трое сели на траву. Значковский достал из кармана пол-литра водки и стаканчик. Развернул сверток с бутербродами.

Парочка шла медленным шагом.

Бочирошвили упал лицом на землю и уткнулся лицом в траву.

Парочка приближалась.

Бочирошвили взглянул на них, чуть повернув голову, и глухо сказал:

— Эта жизнь не для меня... Я не привык людей бояться...

— Придется привыкать, — ответил Шелинг. — Я привык...

Бочирошвили вдруг сел.

— Ради чего?

— А ради чего вы рискуете на опытных моделях. Сколько их горело?

— В воздухе лучше гореть...

— Чем же лучше?

— Сразу и славы много!..

Шелинг вдруг улыбнулся.

— А вы романтик, господин Бочирошвили! Я люблю романтиков.

— Вот еще один! — заметил Бочирошвили. — Москва... Поговорить не дадут.

Шелинг оглянулся.

С другой стороны из леса приближался к поляне пожилой седой человек. Он шел с книгой в руке. Шел более уверенным и целеустремленным шагом, чем влюбленная парочка.

Шелинг протянул стаканчик Бочирошвили.

— Для привычки... От людей спрятаться.

— Давайте помолчим! — перебил его Бочирошвили.

Пожилой человек и парочка сближались.

Первыми вышли на поляну молодые люди.

— У вас нет спичек? — спросил молодой человек, достав из кармана пачку сигарет.

Отказать было невозможно: Значковский курил. Он встал и протянул коробку спичек.

Подсечка под ногу, и Значковский опрокинулся на спину. Шелинг поднял голову, его глаза встретились с черным глазком пистолета.

— Спокойно! — сказал Бочирошвили. — Пистолет заряжен.

Теперь и я мог вмешаться.

— Здравствуйте, господин Шелинг! Как вы себя чувствуете на лоне природы?

Шелинг вскочил на ноги.

— Чекисты?

— Чекисты, господин Шелинг! Только не надо нервничать и делать глупости.

Шелинг обернулся к Бочирошвили. Чуть прищурился.

— А этот летчик? Он тоже чекист?

— Чекист, господин Шелинг!

— Профессионально сделано... Двадцать лет тому назад вы работали грубее.

— Времена меняются, господин Шелинг! Меняются и методы.

— Я так понимаю, что вы начальствующее лицо?

— Отчасти... Дубровин, полковник Дубровин...

— Ах, вон оно как! Высокая честь...

— По Сеньке шапка! Есть такая русская пословица.

— Тогда я хотел бы с вами говорить наедине.

— Ну что же, парк велик. Можем прогуляться по парку.

Мы пошли с полянки в глубину парка.

— Я не хотел бы ареста, господин Дубровин, — начал Шелинг. — На следствии за мной останется право молчать. Здесь я говорил бы откровеннее.

— Это зависит от того, что вы можете нам сказать... Я имею в виду, что вы нам можете сказать нового?

— Я вообще не хотел бы огласки всей этой истории.

— Об этом надо поразмыслить, господин Шелинг!

— Моя откровенность этого стоит... Я вам могу еще пригодиться, господин Дубровин.

— Посмотрим.

Развязка

Итак, события приблизились к своему логическому концу.

Передо мной профессор Старцев, он же инженер Суровцев, он же...

Он представителен и даже величав. Густые жесткие волосы, тонкие губы, тяжелый подбородок, суховатый взгляд стальных глаз.

— Вы прочитали постановление об аресте? — спросил я профессора.

— Прочитал... Клевета и гнусность!

— Не торопитесь, гражданин! — остановил я его. Но по фамилии его не назвал.

— Когда вы поставите в известность руководство института о моем аресте?

— Руководство института поставлено обо всем в известность. А нам надо с вами выяснить некоторые обстоятельства. Вопрос первый: ваше имя, фамилия и отчество?

— В постановлении об аресте все это записано... Зачем вам эта формальность?

— Формальность? Нет, это вопрос по существу. Ваше имя, фамилия и отчество?

— Старцев Арсентий Дмитриевич! Место рождения — Старгород. По документам год рождения девятисотый. Но я думаю, что это ошибка в записи... Лет на пять сделали меня моложе...

— Старцев Арсентий Дмитриевич! — повторил я. — Старцев!.. Вы никогда не носили другого имени и другой фамилии?

— Это что? Тоже вопрос по существу? Или вы каждому подследственному задаете такой вопрос?

— Смотря по обстоятельствам!

Я все еще избегал называть его по имени.

— Повторяю вопрос! Вы когда-нибудь носили другое имя и другую фамилию?

Профессор откинулся на спинку стула, внешне посуровел и тоном