Фосс - Патрик Уайт

Иногда он дышал на стекло приборов и тер его мягкой частью руки, на которой твердые завитки кожи меркли в сравнении с грубыми отметинами судьбы.

— Фрэнк, я никак не найду тот большой призматический компас в деревянном футляре! — вдруг пожаловался Джадд.

— Вряд ли такая заметная штука могла запропаститься далеко, — ответил Лемезурье без особого интереса.

— Эти туземцы готовы умыкнуть, что под руку попадется! — заявил каторжник.

Он обильно потел всем телом, как делают крупные мужчины, и над верхней губой у него мелкими каплями выступило раздражение, тревога и даже холодное отчаяние.

Джадд искал компас повсюду.

— Фрэнк, я сделал все, что мог, — наконец сказал он. — Его уже не найти.

Тогда он отправился к хижинам аборигенов и принялся проклинать живущих там чернокожих женщин, которые ловили вшей в волосах друг у друга и смеялись над кувыркающимися в пыли рыжеволосыми детишками. Аборигенки не поняли Джадда. Их груди печально повисли.

Джадду неожиданное исчезновение компаса представлялось не менее загадочным, чем лабиринт зноя, сквозь который он брел обратно в лагерь.

Фосс, разумеется, пришел в ярость, потому как давно ожидал чего-то подобного.

Джадд пошел прочь.

Ближе к вечеру, когда остальные уже вернулись и стали поить лошадей и складывать хлысты, их тщательно расспросили, но ни один из них не счел, что пропажа компаса касается его напрямую. Поэтому обыск личных вещей они восприняли в лучшем случае со смехом, в худшем — с раздражением.

Фосс подошел к палаткам и сообщил, что компас необходимо найти. Одетый во все черное предводитель экспедиции смахивал на мрачного пророка.

Бойл также явился в лагерь. Он уже допросил аборигенов и убедился, что призматический компас точно не у них.

— Тогда это не поддается никакому объяснению! — вскричал Джадд и пнул свои седельные сумки так, что те хлопнули, словно пара огромных тяжелых крыльев. — Неужто я сплю?..

И действительно, происходящее все больше напоминало дурной сон. Люди замерли, испытывая настоятельную необходимость найти пропавший компас.

Каковой Джадд, как выяснилось, обнаружил в своей седельной сумке.

— Я же его туда не клал! — изумленно воскликнул он. — Зачем мне это?

Его мужественное лицо стало жалким.

— Совершенно незачем, — добавил он, в отчаянии продолжая копаться в воспоминаниях обо всех своих дурных снах.

Фосс отвернулся и ушел. Инцидент был исчерпан — если и не к его преимуществу, то хотя бы в ущерб другому человеку. Временами он испытывал страстное желание любить того, кого хотел унизить. К примеру, он вспомнил жену каторжника, чья простота была достаточно гибкой, чтобы пережить его разоблачение. Еще он вспомнил телескоп, который Джадд соорудил своими руками и понял, что для изучения звезд тот не годится. Предаваясь подобным мыслям, размышляя о человеческих слабостях и обмане, Фосс втянул голову в плечи и пересек пыльный двор. Унижение Джадда и жалость к нему уводят меня в сторону, внезапно понял немец и заартачился. Иллюзия развеялась. Трон его ослепительно засверкал.

У палаток Джадд сказал:

— Мистер Пэлфримен, я не клал туда компас.

— Я вам верю, — ответил Пэлфримен.

— Тому нет никакой разумной причины!

Причина есть всегда, молча поправил его Пэлфримен и принялся ее искать.

Пребывание в Джилдре обернулось для орнитолога сезоном лунатизма, и красной нитью через все проходил его сон (вероятно, то был все-таки сон), об измученном лунном свете и шелестящей тени, которую воспоминания отлили в свинце. И эта мрачная статуя угрожающе топталась перед ним под стеклянной луной, однако, сколько бы Пэлфримен ни смотрел (он оставался начеку еще долго), Фосс-человек больше во сне не ходил.

И вот теперь в Джилдре что-то должно было случиться. Первыми это почуяли в вечернем воздухе аборигены и собаки, которые то рычали, то резвились друг с другом. Белые смыли пыль с шей и лиц, запахли высохшей водой, мылом и резкой, грубой чистотой, церемонно вышли из палаток и объявили, что приближается отряд. Вдалеке раздавался отрывистый лай незнакомых собак, и собаки Джилдры принялись подвывать и кусать друг друга за плечи, выражая радость и солидарность.

— Вот и Торндайк! — вскричал Фосс, выбежав без шляпы и выставив на всеобщее обозрение белый лоб — с него словно маска упала.

— Будь я проклят, а ведь вы правы! — признал Бойл.

Теперь он постоянно пребывал в благодушном настроении, был со всем согласен и ко всему равнодушен и, кроме того, изрядно забавлялся.

Усталый отряд тем временем вошел в Джилдру с доблестью животных, добившихся цели. Волы со стоном замерли, подняли глаза и раздули ноздри, до последнего негодуя на тяжелые хомуты.

Худощавый, с налитыми кровью глазами Торндайк не стал устраивать шумихи вокруг своего прибытия, так как был человеком скромным. На немца, о котором столько говорили, он тоже не обратил особого внимания — протянул ему то, что привез, и все. Вместе с провиантом для Джилдры Торндайк захватил еще и топор, позабытый участниками экспедиции на ферме мистера Макензи, где они не так давно останавливались на ночлег, и стопку писем, перевязанных бечевкой.

Фосс забрал почту и похлопывал себя ею по ноге, задавая Торндайку скучные вопросы о дороге и о погоде, на которые последний отвечал не без некоторого удивления. Торндайку не доводилось видеть немцев прежде, и на этого он тоже старался не глядеть. Он плюнул, подвигал кадыком и пошел распрягать волов.

Фосс вернулся в дом и развязал стопку писем.

Разумеется, там обнаружились указания и пространные излияния мистера Боннера. Еще там имелась пара дружеских строк от Сандерсона, газеты и подарок от какой-то леди — масочка от мух, связанная ею собственноручно из зеленого шелка.

И еще там было письмо, похоже, от мисс Тревельян.

Фосс прочитал или бегло просмотрел почту, вычленяя крупицы смысла из посланий своего патрона, который к тому времени уже отодвинул пустую тарелку, ковырялся в зубах и переводил дух, потом сломал печать на письме мисс Тревельян, сгорбился и принялся разглаживать бумагу обеими руками, словно та настолько измялась, что для прочтения ее надлежало распрямить как можно лучше. Наконец он прочел:

«Поттс-Пойнт, ноябрь 1845.

Дорогой мистер Фосс!

Спешу поблагодарить вас за письмо, которое прибыло несколько дней назад пакетботом из Ньюкасла. Если вы ждали ответа слишком долго и заподозрили меня в нежелании писать вам, то примите во внимание разделяющее нас огромное расстояние и тот факт, что мне пришлось уделить немало времени самым тщательным размышлениям над вашим письмом, учитывая его неожиданное содержание. Даже по зрелом размышлении я признаю, что мне не вполне ясно, какого ответа вы ждете от девушки в моем положении, и, поскольку моим самым стойким недостатком является желание принимать решения, не прибегая к чужим советам, я должна, к сожалению, и далее оставаться в замешательстве, по крайней мере пока.