Двадцать два несчастья – 4 - Данияр Саматович Сугралинов

— Ну как? — спросил я тихо.

— Я хочу! — часто закивал он, повернувшись ко мне, глаза его горели.

— Тогда в четверг, — сказал я и повернулся к Танюхе. — Справку от врача в поликлинике возьмете, там быстро.

Та кивнула, а тренер, заметив наш разговор, подошел.

— Решили?

— Решили, — ответил Степка — что меня порадовало, сам, без оглядки на мать. — Я буду заниматься!

— Ладно, — кивнул тот. — Тогда жду тебя в четверг, Степан.

Тренер не стал добавлять напутствий, кивнул и вернулся к группе, но, уже отойдя на несколько шагов, обернулся ко мне.

— Сами занимались?

— Вроде того, — кивнул я.

Тренер хмыкнул, но расспрашивать не стал.

— Ладно. До четверга.

Мы вышли на улицу, на воздух, который показался свежим и чистым после запаха пота и резины.

— Мам, — сказал Степка, — а можно мне тоже такую куртку? Синюю?

— Самбовку, — поправил я. — Можно. Купим.

Танюха шла молча, только шмыгала носом. Потом остановилась и обняла меня — быстро, порывисто.

— Спасибо, Серег.

— Да брось, не за что. Это же Степка сам решил. — И, немного приобняв, тихо сказал ей на ухо: — Как Степка уснет, загляни внутрь его нового рюкзака. Там не картон внутри. Сама решишь, что и когда вручить. — И улыбнулся.

Танюха, поняв меня, ахнула, а Степка в это время шел впереди вприпрыжку, причем руки он вынул из карманов, плечи расправил, а голову поднял. Уверенно шел.

И не оборачивался…

Время близилось к шести вечера, когда я вернулся домой.

Даже не переодеваясь, я первым делом рассчитался с Караяннисом — перевел ему деньги со своего счета. И стоило мне подняться со стула, как раздался звонок. И снова с незнакомого номера.

Вздохнув, я ответил:

— Я вас категорически слушаю.

— Сеггей Николаич? — проговорил знакомый картавый голос. — Это Аллилуйев.

— Кто-кто? — уточнил я, хотя уже понял, что это директор местного филиала компании «Токкэби».

— Гоман Гоманыч. Я вас не сильно беспокою?

— Слушаю.

— Сеггей Николаич, я, собственно, по делу… — Он замялся. — По поводу товага. Как у вас пгодвигается геализация?

— Нормально продвигается.

— Нет, я понимаю, что у вас еще есть вгемя… — голос стал еще более вкрадчивым. — Но я, понимаете, лично несу матегиальную ответственность. За весь товаг. И мне тут сказали…

Он снова замялся. Я молчал, давая ему договорить.

— Сеггей Николаич, я вас очень пгошу, можете сегодня заехать? Хотя бы на полчаса. Мне нужно убедиться, что все в погядке.

Я прикинул. Деньги за часть реализованного товара ждали своего часа — больше полмиллиона наличными после лекции браткам. Все равно хотел завезти, еще на прошлой неделе, до Москвы.

— Хорошо, — сказал я. — Буду через сорок минут.

— Спасибо, спасибо! — Аллилуйев облегченно выдохнул в трубку. — Я вас жду.

Пешком идти по вечерним улицам не рискнул, хотя компания и находилась недалеко, вызвал такси. А пока его ждал, связался с Чингизом и выяснил, что остатки БАДов тоже распроданы, осталось им собрать деньги, которые я смогу забрать в четверг. Гвоздь оказался в полном порядке, учитывая произошедшее, и довольно быстро шел на поправку. В мое отсутствие его все-таки положили в нормальную клинику.

После вечеринки Алисы спал я сегодня мало, поэтому мечтал поскорее раскидать дела с Романом Романычем, но таксист добирался до меня долго из-за вечерних заторов на дорогах, потом и я с ним застрял в пробке, так что в «Токкэби» прибыл только после семи.

Как только вошел в знакомое помещение, один из мелких клерков вытаращился на меня с таким видом, словно увидел привидение.

— Где шеф? — спросил я.

Вместо ответа клерк тревожно вжал голову в плечи и поторопился исчезнуть.

— Ну ладно, — пробормотал я, — как говорят у нас в Одессе, незваный гость хуже татарина. Хотя это вряд ли актуально для Татарстана.

Я хмыкнул собственной шутке.

— Ладно. Сам найду.

И отправился наверх, в переговорную, где в прошлый раз заседал хозяин фирмы. Насколько я понимал, он был управляющим целой сети и постоянно мотался между разными офисами, даже в разные города. Поэтому его основной кабинет находился черт знает где, но по оживленным голосам я понял, что сейчас он на месте.

Повезло.

Я решительно открыл дверь в переговорную. Там за столом сидели Роман Романыч, клерк-шептун и еще какой-то мужичок, плешивенький и неприятный, которого я раньше здесь никогда не видел.

— Здравствуйте! — громко сказал я.

Все трое бросили свое занятие и воззрились на меня с таким ошеломленным видом, будто я застукал пятиклассников за курением за школой.

— Сергей Николаевич, — запинаясь, произнес Роман Романыч, пряча взволнованный взгляд, — а мы уже и не думали, что вы появитесь. Думали, что уже все.

— Что все?

— Думали, не придете. Вообще.

— Почему? — удивился я. — Работа по реализации БАДов рассчитана на месяц. Я отработал полторы недели. Так что у меня еще дней десять-пятнадцать, для того чтобы продолжить работу. О чем вы не думали?

Я подошел к столу и бросил взгляд на столешницу. Там лежал документ, при виде которого мои брови изумленно поползли вверх.

Глава 18

Надо отдать должное организму Сереги Епиходова: хоть тело и пришло в крайне разбалансированное состояние, зрение у него было отличное. В прошлой жизни я перенес несколько операций на глазах и все равно ходил в очках. Серега же видел как молодой орел. Поэтому я сразу разглядел на бумагах свое имя.

— Что это?

Я бесцеремонно выхватил документ, помня о незримо стоявших за моей спиной Чингизе с ребятами и не беспокоясь, что Роман Романыч предпримет что-то неприятное.

Это была кляуза. На меня. Жалоба в полицию на то, что я присвоил несколько ящиков БАДов стоимостью в миллионы и не вернул за них деньги. А плешивенький мужичок, очевидно, был юристом. То-то он мне сразу не понравился.

«Что-то не везет мне с юристами», — подумал я, вспомнив мужика в очочках от больницы и Наиля.

— Ай-яй-яй, Роман Романыч. — Я покачал головой с печальным видом. — Что же вы так? Не могли дождаться истечения этих несчастных двух недель, которые мне вашими же инструкциями и уставом фирмы отведены для работы?

Я