Дни в Бирме - Джордж Оруэлл

Божась и чертыхаясь, Эллис откинулся на стуле. За рекой, смотрел Флори, бирманцы, подтянув сампан к берегу, с трудом укладывали в лодку длинный неудобный сверток. Мистер Макгрегор вытащил из стопки своих бумаг официальное письмо.

– Возможно, я должен подробнее разъяснить предысторию вопроса. Комиссар провинции известил меня об указании правительства пополнить клубы, не имеющие в составе лиц коренной национальности, по меньшей мере, одной таковой персоной, кооптировав ее, можно сказать, автоматически. В тексте указа… ах, вот… говорится: «Всякого рода оскорбительные отторжения достойно проявивших себя на официальной службе аборигенов следует считать политической ошибкой». Здесь, друзья, я посмею возразить. Упрек не к нам. Мы, кто честно трудится на местах, имеем взгляд несколько отличный от не имеющих реального опыта, столь образно названных поэтом «ораторов столичных, романтичных». И в этом отношении комиссар совершенно солидарен со мной. Однако же…

– Чушь драная! – снова рванулся Эллис. – От комиссара эти указы-приказы или хоть кого, а наш ведь клуб? Наш? Значит, делаем как хотим. Нет у них права диктовать нам, с кем после службы выпить, отдохнуть!

– Вот! – кивнул Вестфилд.

– Друзья, вы забегаете вперед. На мое сообщение о необходимости поставить вопрос перед общим собранием, комиссар предложил следующее. В случае какой-либо, даже частичной поддержки вышеуказанного расширения нашего состава, было бы оптимально кооптировать нового вышеупомянутого члена в состав клуба. Но в случае, если все собрание выразит несогласие, вопрос может быть временно снят. То есть, в случае абсолютного единодушия по данному спорному пункту.

– Ладно, черт с ним, пускай единодушие, – ворчливо согласился Эллис.

– Стало быть, – уточнил Вестфилд, – от нас зависит, берем мы этих или нет?

– Полагаю, друзья мои, возможно именно так трактовать согласительную поправку комиссара.

– Ну, парни, дружно грянем наше «нет».

– И чтоб без размазни! Раз-навсегда прикончить тухлую идейку!

– Точно, точно! – прохрипел Лакерстин. – Долой черную дрянь, дух наш един, да! Чтоб без этого!

На соответствующее шумовое сопровождение Лакерстина можно было твердо положиться. Хотя в глубине души его не особенно волновали проблемы индо-британского союза и выпивать ему нравилось как с белыми, так и азиатами, но на любой призыв отдуть или четвертовать чем-либо провинившихся туземцев немедленное «точно, точно!» звучало всегда. Некая форма респектабельности хоть и слегка зашибающего, но верного, черт побери, сына Британии! Втайне и сам мистер Макгрегор не возражал подчиниться общей воле. Выборы аборигена несомненно предполагали бы персону доктора Верасвами, каковой с момента подозрительного побега Нга Шуэ О вызывал у главы округа глубокое недоверие.

– Итак, друзья, могу ли я занести в протокол «единогласно»? Ввиду соответственной резолюции, обсуждение возможных кандидатур излишне?

Флори молчал, понуждая себя открыть рот. Сердце трепыхалось в горле и мешало вздохнуть. Из того, что говорилось Макгрегором, ясно было – сейчас он одной фразой может обеспечить доктору этот чертов клуб. Ох, тоска, тоска смертная! Адский гвалт поднимут! И что вдруг дернуло обещать доктору? Но теперь что же, говори, раз обещал. Господи, а совсем недавно он бы все это выпалил так смело, так легко! Тогда, но не сейчас… Ну хватит, пора! Он повернулся в профиль, чистой щекой к собранию, и будто со стороны услышал свой еле шелестящий голос.

– Наш друг Флори имеет что-то добавить?

– Да. Я предлагаю выбрать доктора Верасвами.

Поднялся такой крик, что председателю клуба пришлось, постучав по столу, напомнить, что за стеной дамы. Эллису, правда, было наплевать. Бледный от бешенства, он подскочил к Флори, и они уже столкнулись в боевой стойке.

– Заткнешь ты пасть, сволочь проклятая?

– Не дождешься.

– Ах ты, свинья поганая! Подстилка негритосная! Мразь, слизь – ублюдок драный!

– Порядок, джентльмены!

– Нет, вы глядите, вы глядите! – выл, чуть ли не рыдал Эллис. – Послал нас всех ради вонючки чернозадого! Уж толковали ему, толковали! И только мы плечом к плечу, только готовы навек отшить от клуба негритосов – нате-ка, эта тварь! У кого тут кишки не скрутит, глядя на этого …! …!

– Подай назад, Флори, старик, – пробасил Вестфилд. – Не будь чертовым олухом!

– Прямо социалист, к дьяволу! – хрюкнул Лакерстин.

– Да говорите что хотите! Много толку? Макгрегору решать.

– Так вы не склонны прислушаться к, м-м, увещеваниям товарищей? – уныло проговорил мистер Макгрегор. – Ваше решение окончательно?

– Да.

– Жаль, – вздохнул председатель клуба. – Что ж, в таком случае, я полагаю, выбора у меня не остается.

– Стойте, стойте! – плясал рядом осатаневший Эллис. – Не поддавайтесь! Голосуем! И если этот сукин сын не кинет, как все тут, черный шар, мы его самого из клуба в шею турнем, вот это будет правильно! Эй, бармен!

– Сахиб? – явился на зов лакей.

– Тащи урну для бюллетеней и шары!

Бармен исполнил приказание и, получив от сахиба Эллиса благодарное «пшел вон!», исчез. Воздух замер стоячей духотой (опахало с некоторых пор повисло неподвижно). Мистер Макгрегор, поджав губы неодобрительно, однако юридически беспристрастно, встал и выдвинул из деревянного саркофага для голосования два ящичка, где хранились черные и белые шары.

– Напоминаю, господа, порядок процедуры. Мистер Флори представляет суперинтенданта доктора Верасвами, хирурга гражданской службы, как возможного члена этого клуба. Ошибочно, на мой взгляд, весьма ошибочно, но что ж! И перед тем как начать собственно голосование…

– Да чего тут по сто куплетов с припевами? – отмахнулся Эллис. – Вот он, мой голос! А вот за Максвелла! – Он бухнул два черных шара в прорезь урны и внезапно, в очередном припадке ярости, выхватил, опрокинул на пол ящик белых шаров. Гладкие кругляши со стуком раскатились по всем углам. – Ну, на-ка! Подбирай, кому охота!

– Кретин! Совсем спятил? Думаешь, очень здорово?

– Сахиб!

Крик заставил всех вздрогнуть и оглянуться. Над перилами балконной террасы торчало лицо испуганного чокры, одной рукой уцепившегося за верхний брус, другой – звавшего посмотреть вниз.

– Сахиб! Сахиб!

– Что ему? – нахмурился Вестфилд.

Все бросились к парапету. Сампан, который Флори видел у дальнего берега, теперь причалил почти к самой лужайке, и кто-то крепил его веревкой за ствол прибрежного куста. Бирманец в изумрудном гонгбонге быстро шел к клубу.

– Это ж один из лесников Максвелла, – изменившимся голосом сказал Эллис. – Господи боже! Что еще стряслось?

Лесник, увидев мистера Макгрегора, торопливо поклонился и озабоченно повернул обратно, к лодке, из которой четверо крестьян с трудом вытаскивали странный большой сверток. Длинный, футов шесть, и замотанный тряпками, как мумия. Внутри у наблюдавших похолодело. Лесничий глянул на балконную террасу, понял, что войти можно лишь с другой стороны, и повел крестьян круговой дорожкой к крыльцу. Носильщики положили сверток на плечи, как могильщики гроб. Даже лицо мелькнувшего в коридоре бармена побелело, вернее стало серо-бежевым.