Отвлекаясь - Федерика Де Паолис

– Потом, минут через пять-десять, я вернулась, а он был там один.

– Агнес, это я виноват, – прервал ее Паоло.

Девушка наклонила голову, ожидая объяснений, но он опустил глаза и промолчал. Берт сунул палец в нос, потом потащил в рот. Мать снова поймала его руку, удержала за указательный палец, он недовольно посмотрел на нее и сделал новую попытку, но она не позволила, обхватив его запястье.

– Я подумала, что вы вернетесь, но вы все не шли.

– Да, понимаю, – снова перебил Паоло, – но вы прекрасно справились. Я бы сказал, вы все сделали просто потрясающе.

– Да?

– Абсолютно. Правда, Виола?

– Да, – вздохнула она, похлопав ресницами, – просто потрясающе.

– Väl… то есть хорошо, – проговорила девушка и серьезно посмотрела на Виолу, потом обратилась к Паоло: – Пойдем, я отдам тебе штаны Элиа, я его переодела.

Она поднялась, опираясь руками на колени, и вышла в длинный коридор, выкрашенный ярко-желтой эмалью. Паоло последовал за ней в ванную комнату, облицованную белой кафельной плиткой с фигурками Дональда Дака и мышат Микки и Минни. Сантехника была миниатюрной, как в детском саду, Агнес жестом попросила его войти, закрыла дверь и очень тихо произнесла, придвинувшись к нему вплотную:

– Я часто вижу ее в парке.

– Да, я понял.

– Она… странная, иногда она меня не узнает. Часто закрывает глаза…

– Она очень устала, – объяснил Паоло.

– Один раз заснула на скамейке.

Паоло молча посмотрел на нее. Сжал кулаки и сразу разжал.

– Я не позвонила в полицию, потому что подумала…

– Ты все правильно сделала.

– Я подумала, что она его просто забыла…

– Агнес, это была не ее вина, а моя.

– Я звонила и звонила на ее мобильник. Решила, что она спит.

– На самом деле… – начал он.

– Это не мое дело, но ты должен следить за ней. Я правильно сказала?

– Мам! – позвал Берт, открыл дверь и испуганно, порывистым движением обхватил ногу матери.

Агнес погладила его по голове, а Паоло взглянул на нее и кивнул. Он опустил глаза на Берта и подумал, что молодая женщина смотрит на Виолу примерно так же, как он смотрит на сына Агнес. Как на странное существо. Непонятное. От которого можно ждать чего угодно.

– Ее нельзя так надолго оставлять одну, – добавила Агнес. – Может, у нее baby blues… депрессия…

– Послеродовая депрессия, да, знаю.

– Мам…

Выражение лица шведки изменилось, на нем появилась решительная улыбка.

– Пойдем! – неожиданно заявила она и потащила за собой сына.

Паоло шел за ними следом и вернулся в гостиную с чувством раскаяния, оттого что не поговорил с Агнес, не объяснил, что случилось на самом деле. Поведение Виолы привлекало внимание, и люди делали нелепые выводы. Она уснула в парке. Он снова сел рядом с Виолой, а Агнес тем временем пошла на кухню, которая была хорошо видна из гостиной: на круглом столе стояла банка с краской, все настенные шкафчики были белого цвета, кроме одного, наполовину окрашенного в нежный серо-зеленый. Окно было распахнуто настежь, дул мистраль. Шведка взяла блюдо с виноградом, подошла к сыну и положила ягоду ему в рот, малыш стал медленно жевать, глядя широко открытыми глазами на собравшееся в гостиной семейство. Агнес соскользнула к ним на коврик, прислонилась спиной к ковру и протянула им виноград. Виола вытянула пальцы, аккуратно отщипнула ягоду, положила ее в рот и почувствовала, как по нёбу растекается сладость, словно от конфеты. Она взяла еще одну ягоду, и сын потянулся к блюду следом за ней. Агнес улыбнулась:

– Он любит виноград.

Она сидела совсем близко и пахла пудрой. Виола отлично чувствовала этот запах. Некоторые ее сенсорные клетки были угнетены после аварии (в основном те, что располагаются в лобной доле). Это не лишило ее ни обоняния, ни вкуса, а скорее усилило восприятие одних запахов и подавило ощущение других. Например, она не чувствовала, что в квартире сильно пахнет растворителями – триленом и уайт-спиритом, – от которых у Паоло щипало в носу. Виола различала только приятный мучнистый запах Агнес: так обычно пахнут куклы. Это ей нравилось.

– В Италии у людей больше страхов, чем у нас. Например, вы все время кутаете детей, хотя здесь никогда не бывает холодно, – сказала шведка.

Паоло заметил, что и она, и ее сын ходили босиком, в майках с коротким рукавом, что окно было открыто, а на улице температура не поднималась выше шести-семи градусов. Он поймал взгляд Виолы, но она как будто оторвалась от реальности: вновь обретя Элиа, она словно перенеслась в другое измерение, уголки ее рта чуть приподнялись, надбровные дуги стали как будто шире, она обхватывала ногами сына, ей было хорошо в этой позе. Грудь равномерно вздымалась, плечи были опущены, она дышала прерывисто, как и всегда.

– Агнес, ты давно здесь? – спросил Паоло.

– Ты имеешь в виду, в Италии или в Риме?

– В Риме.

– Один год. Мой муж преподает в шведском институте, ты его знаешь?

– Да, я слышал о нем, он тут неподалеку, да?

– Ja! – радостно воскликнула она и подняла большой палец.

– Вам здесь хорошо?

– Ну да… здесь круто, климат просто супер. Район немного скучный, но для Берта идеальный, ему тут хорошо.

– А вы откуда?

– Из Стокгольма. Ты там бывал?

– Нет. Но мне хотелось бы поехать…

– А вообще в Швеции был?

– Нет. – Паоло понял, что этот разговор может тянуться до бесконечности: Агнес хотелось поболтать.

– Вам обязательно надо туда съездить!

– Да, мы должны туда съездить, но придется несколько лет подождать, чтобы Элиа немного подрос, иначе потом он ничего не вспомнит.

– Да, не вспомнит, это правда. Но, по-моему, ощущения остаются у детей внутри.

– Вы думаете надолго здесь остаться?

Агнес пожала плечами:

– Это зависит от моего мужа. Я немножечко устала. И, кажется, соскучилась по маме…

Этот разговор напомнил Паоло диалог из мультфильма, и он подумал, что надо бы усвоить эту манеру, чтобы общаться так с сыном.

– Нам пора уходить, нас ждет Иван, наш друг, он проводил нас, а сам остался внизу, – сказал Паоло.

– Это правда, – подтвердила Виола, не сдвинувшись с места ни на миллиметр.

– Давай, любимая, пойдем.

Любимая.

Обе женщины встали одновременно, Виола взяла за руку Элиа, который, поднимаясь, задел свою башню. Агнес направилась к двери, но Берт внезапно вцепился в худи малыша, потащил его обратно и сунул ему в руки пластмассовые кубики. Его глаза ничего не выражали, но в каждом жесте прорывалась жестокость. Элиа расплакался. Его громкий рев мигом наполнил гостиную.

Виола инстинктивно схватила его в охапку и попыталась убаюкать:

– Тшшш… – успокаивала она его. – Тшшш, все хорошо.

Агнес упала на колени, наклонилась к сыну, поднесла вытянутый указательный палец к его равнодушным