Машинист - Михаил Фёдорович Колягин

Покончив с бельем, Татьяна стала заворачивать мужу на дорогу продукты, раскладывая их по отделениям дорожного сундучка. Такие сундучки для хлеба, соли, книжек, мяса и даже котелка с супом есть у каждого паровозника. Их почему-то повсюду называют «шарманками».

— Ты, Танюша, там пяток конфет для Оленьки не забудь положить.

Каждый раз по возвращении Василия из рейса, их трехлетняя дочь требовала гостинцев от своего любимого зверька — «зайки». Была ли колбаса, сахар или даже оставшийся хлеб — все это представляло для нее одинаковый интерес.

Когда Василий, собравшись уходить, взялся за дверную скобу, Татьяна сказала:

— Ну ты постарайся до двадцати четырех вернуться, а то опять нам Новый год не придется встречать вместе.

Василий пожал плечами:

— Ты же знаешь, но от меня это зависит. Какой поезд попадет, как его на участке пропускать будут. Мало ли задержек на железной дороге?

— Да знаю, — вздохнула Татьяна, — а все хочется жить, как люди живут.

Василий вышел на улицу. Начинало светать. Было безветренно и морозно, а воздух казался таким чистым и свежим, словно его чуть-чуть не хватало.

«А морозец подходящий сегодня», — подумал Василий, невольно ускоряя шаги.

Из конторки дежурного по депо пахнуло застоялым запахом пота и мазута. В комнате ожидания, привалясь к вымазанным стенам, сидело несколько паровозников. Они слушали пожилого машиниста Игната Максимовича Куприна, рассказывавшего о каком-то занятном случае в пути. Часто его прерывал дружный хохот. Здесь же был и молодой помощник Катункина — Геннадий Вегетарианцев.

Убедившись, что кочегара еще нет, Василий присоединился к остальным.

— Вот так-то бывает, зеленые капели, — закончил свой рассказ Куприн, поглядев на молодых паровозников, и, повернувшись к Катункину, спросил: — А ты, Василий, безаварийные за этот год получишь?

Василий нехотя ответил:

— Еще неизвестно. Как свой последний рейс в этом году проведу.

— Да, это ты, брат, правильно говоришь — еще неизвестно. Можно целый год работать без заминки, а за один рейс такое натворить, что потом годами не расхлебаешь. Работа наша, паровозная, такая. Вот ведь, кажется, все знаешь, вое учитываешь, что с другими было, а случаи непредвиденные все-таки появляются. Еще много зависит оттого, какие у тебя напарники. Если дружные, за свою работу болеют — и дело клеится. А бывают такие — стараются на других прокатиться… Проедет на мягком сиденье, как пассажир, — и домой. Вот так-то, зеленые капели, — повернулся Куприн снова к молодым паровозникам.

Вскоре пришел кочегар Катункина, шустрый, чернявый паренек лет девятнадцати, и Василий всей бригадой отправился на паровоз.

Их паровоз стоял под поездом, готовый к отправлению.

Напарник Катункина — Виктор Григорьев дремал в будке, облокотясь о подоконник. Увидев вошедшую смену, он встрепенулся:

— Наконец-то… А тут дежурный по парку уже прибегал справляться… Хотел паровоз от состава отцеплять, а я упросил. Отцепи, а вы другого поезда будете часа три ждать.

Василий взял молоток и слез с паровоза. При осмотре он обнаружил, что необходимо заменить две тормозные колодки.

— Я считал, что их хватит еще на один рейс, — оправдывался Григорьев, — зачем зря колодки расходовать.

— Экономия нужна не там, где угрожает безопасности движения поездов, — поправил его Катункин.

Пока возились с колодками, открыли выходной светофор, и подошел главный кондуктор.

— Паровознички, поторапливайтесь, а то поезд из графика выбьем! — закричал он, подавая Катункину справку о тормозах.

— Ну, как шел поезд? — спросил Василий у Григорьева, залезая в будку, когда все было готово.

— Катится, как по маслу, — бойко ответил Григорьев. — Да, чуть не забыл. Тут меня начальство упросило три теплушки с семьями в голову прицепить. Говорят, Катункин возражать не будет. Он тяжеловесник.

— Что же ты раньше молчал! — с сердцем проговорил Катункин. — Надо же посмотреть, как их там вагонники сцепили.

— Чего их смотреть, — заторопил главный кондуктор, — справка о тормозах у тебя есть, — стало быть, все вагонниками проверено и сделано как надо. Ты что, Василий Матвеевич, железнодорожникам доверять перестал? Давай трогай быстрее, а то светофор перекроют и и будем «загорать»!

— Ну, ладно, — уступил Василий, — раскричался, как свекровь в ненастную погоду. Щеки от натуги полопаются.

Далеко в горы понесся призывный голос паровоза. Но взять с места было не так легко. Состав долго стоял без движения, и его пришлось взад вперед раскачивать. Поезд жалобно скрипел и вздрагивал.

Со станции сразу начинался подъем, который тянулся два перегона, и нужно было, как говорят паровозники, «отваливать все на все».

Когда выехали за город и навстречу рванулись телеграфное столбы, Василий повеселел. Он, высунувшись в окошко, всей грудью вдыхал встречный обжигающий воздух, такой крепкий, что от него, как от вина, кружилась голова. Все воспринималось с необычайным любопытством. Вон остановились и ждут, когда пройдет поезд, две лыжницы, за ними далеко в горы извилистыми змейками убегали лыжни. Проезжая мимо девушек, Василий разглядел их лица. Похорошевшие от мороза и ходьбы, с густым инеем на бровях и ресницах, они были под стать ослепительно сверкающему зимнему утру и этому девственно чистому снежному лесу.

Грохот металла разносился далеко по горам. Звонко стучали выхлопы в дымовой трубе, пуская высоко в небо кольца дыма.

Проехали первую станцию, некоторое время шла рядом, а потом начала отставать покрытая сизой дымкой вершина Таганая, промелькнул справа обелиск «Европа — Азия», выхлопы в трубе участились, потом начали затихать. Поезд уже не нуждался, чтобы его тащили.

Василий переждал, пока большая часть состава перейдет через перевал, медленно потянул на себя рычаг регулятора. Подталкиваемый с хвоста, паровоз набирал скорость. Василий взял себе за правило на этом уклоне пробовать тормоза: тормознуть и посмотреть, с каким поездом приходится иметь дело. До оборотного депо еще сто километров пути: подъемы, уклоны и обрывные места. А поезд надо вести все время плавно. Вот и сейчас начинается тринадцатикилометровый уклон.

Василий медленно повернул ручку крана машиниста до тормозного положения и сразу почувствовал, как от затылка по спине стал пробегать у него холод: состав без воздуха! Нечем тормозить. В кране, только чуть пошипев, прекратился выпуск. Стараясь сохранить спокойствие, Василий быстро перевел реверс на обратный ход и открыл регулятор. Но контропар не помогал. Тогда он дал три длинных свистка, чтобы кондукторская бригада прикрутила ручные тормоза на своих площадках, хотя знал, что и это не поможет на таком уклоне. Теперь все, что можно было сделать, — сделано.

А колосс в две тысячи тонн весом продолжал катиться под гору. Он напоминал сейчас разъяренного дикого зверя перед страшным прыжком на свою жертву.

Василий на миг представил себе, как на станцию с бешеной скоростью врывается его поезд, с воем