Прости - Олег Юрьевич Рой

– Да у нас голубцы есть…

– Иди лесом со своими голубцами! Тут надо что-то… Смотри! – Она покачала перед Олесиным носом длинной темной бутылкой. – Ты когда-нибудь пробовала гранатовое вино? Таисия Николаевна, а вы куда?

– Да пойду телевизор посмотрю, эти твои деликатесы в моем возрасте уже не полезны. Острое, копченое…

– Да ладно! Сыр еще есть, и пирожные совсем легкие, ничего не вредные! Изредка не только можно, но и нужно! Для настроения! А вино гранатовое, оно даже полезное. Хорошее, кстати, армянское. Не только для настроения, но и для здоровья.

– Вот разве что, – улыбнулась Таисия Николаевна. – Немножко, полрюмочки. И сыру мне на тарелочку положи, мне и хватит. И пойду я все-таки к себе, а вы тут уж сами пошушукайтесь, вам без меня свободнее будет.

Свободнее? Но, как ни странно, маленькая кухонька, где едва помещались холодильник, несколько навесных шкафчиков, мойка, плита с серебристой вытяжкой и угловой диванчик с придвинутым к нему столом, в присутствии Карины не съеживалась, даже наоборот, словно расцветала. И вечный запах сушеных яблок становился сильнее, и старенькие бокалы на полочке поблескивали веселее, и даже чайник закипал быстрее.

– Чайник-то зачем? Сперва… – Карина плеснула в два бокала темно-красного, почти черного вина. – Вот, по глоточку – за нас, красивых, умных, талантливых!

Возражать Олеся не стала. Хотя какая из нее красивая, умная и талантливая? Но из бокала пахло летом, солнцем и чем-то терпким. Обещающим.

– Погоди, – она поставила бокал на стол. – Какой еще Эдик? Ты ж по… как его… Ване умирала?

– Не по Ване, а по Дане, ну его в самую туманную даль! Предупреждали ведь меня! А, проехали! Эдик – совсем другое дело. Вот, гляди, что подарил, – Карина покрутила головой, так что сережки в аккуратных мочках блеснули остро и ярко.

– Новые?

– Говорю же, подарил. Бриллианты – лучшие друзья девушек. Серьезный такой, положительный. Папуля будет счастлив, он же спит и видит свести меня с хорошим армянским мальчиком. Мальчику, правда, сорок с хвостиком, но разве это возраст?

– Как-то я плохо тебя представляю рядом с серьезным и положительным. Тем более, армянская семья – дело такое. Ты вправду собираешься рожать детей и варить хаш? Или что там у вас положено варить?

– Ой, да не знаю я, что там у нас положено! Где я и где кухня? Да и когда мне? Все расписано… Ай, прорвемся! Все серьезно! Скоро мамуля Эдикова приезжает.

– Не боишься?

– Ну… Не знаю… если его мамуле я не понравлюсь… не знаю. Я же…

– Ты замечательная! – перебила Олеся. – Если мама твоего Эдика… да ладно, она ж еще не приехала, ты ж не знаешь, что и как она думает. Может, еще лучшими подругами станете. Кстати… ты Лешку-то давно видела?

– Месяца полтора назад. На одном перформансе пересекались. Да я ж тебе рассказывала!

– И как он?

– Будто не знаешь! Ах, Кариночка, ты не понимаешь, мы созданы друг для друга, зачем ты…

– Не жалеешь?

– Что замуж выходила – нет, что развелась – тоже нет. Все хорошо в свое время. Всё и все. Если Лешеньке хочется чувствовать себя султаном, то без меня. Даже в роли главной жены. Я могу быть только единственной. Эдик вон ни на кого кроме меня и глядеть не хочет.

– Уверена? – с долей скепсиса уточнила Олеся. На первом этапе Карина в каждом избраннике находила мешок достоинств, но вскоре обнаруживала, что достоинства лишь слегка посыпаны сверху этого самого мешка, а ниже – сплошные недостатки.

– На все сто! – решительно парировала Карина. – Сколько ж можно, а? И кстати. Ты сама-то сколько еще собираешься в раковине сидеть?

– Карин, мы с тобой сто раз про это говорили. Мне и так неплохо.

– Неплохо ей! А должно быть прекрасно! Счастье-то где, ау?

– Это семейное, ты же знаешь. И мама, и бабушка. Ну и я. Спокойно – и ладно.

– А почему Таисия Николаевна никогда про маму твою не вспоминает? Уехала, и все.

– Ей мамин муж, ну или не муж, не знаю даже, очень не нравился.

– Он ее бросил? В смысле маму твою?

– Если бы. Посадили его. А мама за ним кинулась.

– Как декабристки?

– Вроде того. Дескать, оговорили, не виноват он ни в чем. Я тоже плохо знаю, бабушка молчит, как партизан, а сама я и не помню, конечно, мне года полтора было. Потом открытки иногда приходили, бабушка их сразу жгла, нечего, говорит. Выбрала, значит, выбрала. Но уж лет десять как не было ничего.

– То есть она может завтра на вашем пороге появиться?

– Ох, вот уж чего не надо, того не надо.

Передернув плечами – вдруг стало холодно, хотя окна они с бабушкой на зиму уже заклеили – Олеся обхватила себя руками.

В раковине! Скорее уж в логове. Как раненый зверь. И конечно, она не собиралась прятаться всю жизнь. Мечтала. Вот проснется – а рука не болит. И днем не болит, и вечером. И завтра. И послезавтра. И тогда, тогда она расправит наконец плечи, как тот атлант из модной книжки (прочитать она, правда, не осилила, как-то очень нудно показалось), поднимет голову, шагнет… А потом, после, в просторном сияющем зале увидит его. И он Олесю увидит – и ахнет. Как в том фильме, где у Костолевского еще приятель был, Ласло звали. Ахнет, а она… она мимо пройдет. Просто пройдет мимо. В ту жизнь, где его нет.

Карина, поклевывая то с одной, то с другой тарелки, на Олесю глядела почти требовательно:

– Слуш, ну про маму твою я все понимаю, а Таисия Николаевна… Что, если поискать этого ее, как его, Бориса? Сейчас же миллион возможностей. Вот бы им встретиться!

– Как его искать, если она не знает о нем почти ничего? Они совсем недолго встречались, а потом он вдруг исчез. И замуж она только через десять лет вышла, все ждала, а от него ни письма, ничего.

– Арестовали? Сталинская тирания и ужасы режима, как там говорят?

– Да ну тебя! – отмахнулась Олеся. – Не настолько бабушка старая. Это все уже при Хрущеве было, оттепель, какие еще ужасы режима? Я, может, поискала бы, но зацепиться-то не за что.

– Она ведь до сих пор вспоминает, да?

– Не то слово. Вздохнет, задумается. Он, говорит, может, где-то по земле еще и ходит.

Глава 3

Где эта Тося, по какой земле ходит?

Проснулся Александр от того, что ему было жарко. В окно, над краем занавески, било неожиданное для ноября, но оттого еще более радостное солнце.