Благостный четверг - Джон Эрнст Стейнбек

Первый прилив посетителей был с семи до восьми тридцати, второй – с одиннадцати тридцати до часу тридцати, третий – с шести до восьми. В промежутках заглядывали любители кофе, бутербродов и пончиков. А совсем вечером было еще две волны – в девять тридцать, когда в кинотеатре кончался первый вечерний сеанс, и в одиннадцать тридцать, после второго сеанса. В половине первого ночи «Золотой мак» закрывал свои лепестки, правда, по субботам кафе работало до двух ночи, обслуживая тех, кому в это время уже надо опохмелиться.

Приход Сюзи в «Мак» оказал довольно любопытное, но, впрочем, объяснимое действие на Эллу. Долгие годы она отгоняла от себя хворь и усталость суровым усилием воли; над беспросветностью своего существования старалась не задумываться, чтоб не раскиснуть от жалости к самой себе… Сюзи стала не просто хорошей помощницей, но и душой заведения: шутила с зеленщиком и мясником; весело насвистывала над тостером; никогда не забывала, что мистер Гарригас любит сельдереевый суп с пеной и, главное, помнила, что его зовут Гарригас. Первые два дня Элла присматривалась, как Сюзи работает, а когда Сюзи предлагала ей пойти домой, прилечь, она язвительно отказывалась. Потом воля ее поколебалась, и, словно почуяв слабину, ожили, стали одолевать хвори – ломота в суставах, боли в животе; прихлынула усталость. Лишь окончательно развалившись, Элла призналась себе в своей ветхости. Она отлучилась отдохнуть один раз – невелик грех; потом второй, третий – оказывается, это очень приятно; и сама не заметила, как пристрастилась не на шутку – тут уж не до раскаяния. Теперь, когда Сюзи после первой вечерней волны посетителей говорила Элле: «Ступай домой, отоспись!» – Элла воспринимала это уже как нечто вполне естественное. А Сюзи не только с честью выдерживала натиск вечерних завсегдатаев, но и привлекала своей веселой обходительностью все новых посетителей.

Стрелка часов переходит одиннадцать, а у Сюзи уже все готово: четыре кофеварочные машины заправлены свежим кофе; гамбургеры, переложенные вощеной бумагой, лежат в холодильнике и ждут, когда их закажут и разогреют; помидоры нарезаны ломтиками для бутербродов; в ящике под электросковородой запасен нарезанный хлеб. В одиннадцать тридцать с последнего сеанса повалит, как на приступ, народ.

Кажется, у Сюзи восемь рук. Она подает бутерброды. Многослойные, из трех тонких гренок – с цыпленком, салатом, ветчиной и майонезом; простые – с плавленым сыром. Булочки с запеченным в середке сыром. И кофе, кофе, кофе. Тарахтит касса, на поролоновую подушечку падает сдача.

– Хозяюшка, давай встретимся в субботу!

– Давай.

– Значит, договорились?

– Договорились. Мужа тоже с собой взять?

– Разве ты замужем?

– Пока да. Не выгнал бы муж за такие разговоры!

– Уж больно ты красивая…

– Да и ты вроде собой недурен. Держи сдачу.

– Оставь себе.

– Спасибо. Что? Булочку с сыром? Сейчас будет готова. Простите, девушка, с вас еще восемьдесят шесть центов за бутерброды с тунцом…

В доли мгновения между заказами она пускает в ход еще три руки из восьми – швыряет грязные тарелки в мыльную воду, мгновенно протирает губкой.

– Мистер Гелтейн, постойте! Зонтик забыли!

– Ax, да. Спасибо. – Еще двадцать пять центов чаевых: Сюзи бросает монетку в банку с прорезью в крышке и с надписью «Для Джо Блейки».

Наутро, когда Джо заходит выпить кофе, перед ним на стойке появляется стопка монеток по двадцать пять центов – Джо расписывается за их получение в бухгалтерской книге. С каждым днем долг Сюзи уменьшается…

Элен вошел в «Золотой мак» без пяти двенадцать ночи в стоял, привалившись к стене, пока не освободился вертящийся стул у стойки.

– Привет, Элен, – сказала Сюзи. – Что будешь?

– Кофе.

– Тогда за счет заведения. Как дела?

– Нормально.

Посетителей становилось все меньше, вот и совсем никого не осталось. Резвые руки Сюзи уже готовили «Золотой мак» ко сну: отскребали гриль, мыли прилавок, вытирали обмазанные горлышки бутылок с кетчупом. Сюзи увидела, что Элен взял веник и подметает пол.

– Эй, ты что?

– Быстрее закончишь. Нам с тобой по пути. Я тебя провожу, ладно?

– Ладно, – сказала Сюзи. – Понесешь мой портфель.

– Какой портфель?

– Шутка.

– Ха, ха, – оказал Элен.

Они прошли по улице Альварадо, ныряя то в темноту – у закрытых магазинов, то в огнистый неон – у ночных баров. Достигнув залива, немного постояли у чугунного парапета, посмотрели на рыбацкие лодки, дремлющие в черной воде. Потом снова зашагали, пересекли узкоколейку, миновали военный пакгауз и, наконец, вошли в Консервный Ряд. И тут только Элен нарушил молчание:

– Ты, наверное, очень умная…

– ?

– Скажи, что, по-твоему, случилось с Доком?

– А я почем знаю.

– Ты на него в обиде?

– Слушай, зачем суешь нос куда не след?

– Не бойся, – поспешно сказал Элен. – Все знают – я тупой.

– Ну и что мне за радость от этого?

– Я – тупой! – счастливо повторил Элен, словно не знал большей добродетели. – Док любит со мной разговаривать. Потому что я все слышу, а ничего не понимаю…

Несколько времени они шли молча. Потом Элен заговорил робко и воодушевленно:

– Док для меня столько сделал! Раз меня судили, его и спрашивают: какой у Элена облик, маральный или нет, замарать, значит, хотели. А он судье отвечает: к Элену такие слова отношения не имеют. Вот как заступился! В Другой раз у меня ногу разнесло – чуть не отняли, – а он ее разрезал, посыпал каким-то порошком – теперь хожу с ногой.

Сюзи молчала. Шаги, и без того гулкие, дробно отдавались в железных кровлях мертвых консервных цехов.

– Док в беде, – сказал Элен.

Шаги заполнили улицу.

– У кого беда, все идут к Доку. А как он в беде – так помочь некому.

Шаги грохотали.

– Я должен ему помочь, – сказал Элен. – А как – не знаю…

– От меня-то ты чего хочешь?

– Пойди к нему и живи с ним.

– Нет уж!

– Если б с тобой что-нибудь случилось, он бы тебе помог!

– Как видишь, ничего со мной не случилось… И с ним ничего не случилось, ты все выдумываешь.

– Нет, не выдумываю! Неужели ты не можешь сделать для него доброе дело?

– Могу. Если бы с ним приключилась настоящая беда – заболел бы, или ногу сломал, – я бы ему носила суп.

– Если он сломает ногу, он не сможет поехать в Ла-Джоллу, – мрачно заметил Элен.

– Не волнуйся, ничего он пока не сломал, – сказала Сюзи.