Да – тогда и сейчас - Мэри Бет Кин

– Повторите, пожалуйста, имя пациента, – попросил администратор, придвигаясь к монитору.

Питер повторил. Администратор нахмурился, ущипнул себя за переносицу, зажмурился, потом открыл глаза и велел посетителю сесть и подождать, пока он позвонит наверх.

– Что-то не так?

– Просто подождите.

В вестибюле сидела женщина постарше Энн. На коленях у нее лежали две громадные упаковки печенья и прозрачный пластиковый пакет с зубной пастой, зубной нитью и одноразовыми пластиковыми бритвами. Питер подумал, что бритвы наверняка отберут. Ему было невыносимо жарко даже в шортах и рубашке поло. Поколебавшись несколько минут, он зашел в неприглядную мужскую уборную и бумажными полотенцами вытер лоб, шею и подмышки. Когда Питер вернулся в вестибюль, оказалось, что его еще не вызывали. Прошло сорок минут. Другие посетители исчезали за крепкими двойными дверьми. Сквозь мутные стекла было видно, как охранники обыскивают их сумки, достают запрещенные предметы и откладывают в сторону. Питер попытался спросить, сколько еще ждать, но администратор отправил его обратно на скамейку. Приближалось время ужина. Что, если к пациентам перестанут пускать? Питер прислушивался к звукам больницы, стараясь угадать среди них мамины шаги. Думая о матери, он всегда представлял ее одну посреди палаты. И вдруг вспомнил, как много лет назад она сидела на краешке его кровати и рассказывала о петухе, который кукарекал весь день напролет. Сначала ей казалось, что это какой-то странный петух, но потом выяснилось, что почти все петухи кукарекают в любое время дня и ночи, просто люди слышат их голоса только на рассвете, когда мир погружен в тишину.

– Но ведь ты слышала, как он кукарекал днем, – возразил маленький Питер. – Ты не такая, как все?

– Я не такая, как все, – согласилась мама.

Наконец раздался звонок, двери распахнулись, и человек с запавшими глазами и больничным бейджем на груди вызвал Питера.

Он положил руку Питеру на плечо и отвел его за кадку с пальмой, чтобы придать разговору хоть какую-то приватность.

– Боюсь, сегодня вы не сможете увидеться с матерью, – произнес он, и Питер энергично закивал, словно не ожидал услышать ничего другого.

Хоть он и не подавал заявку на визит, администрация больницы могла бы закрыть на это глаза, пояснил человек с бейджем. Но дело в том, что сама Энн не готова встретиться с сыном.

– Что значит «не готова»? Она не хочет меня видеть?

– Приезжайте через пару недель. Вы можете записаться на определенный день и заранее предупредить ее. Чтобы она подготовилась.

– С ней все хорошо? Хотя бы это вы можете сказать?

– Попробуйте еще раз. Подайте заявку согласно правилам, и тогда…

Питер не слушал. Он не собирался возвращаться через пару недель. Сегодня утром какая-то сила заставила его сесть в автобус, и он знал, что это больше не повторится. Обратный путь представлялся невыносимо долгим, а автобус даже не идет до колледжа. Конечная в ближайшем городке, а оттуда надо будет брать такси. Поблагодарив собеседника, Питер вышел из больницы и почти бегом пересек лужайку. Потом, срезая путь, шел через жилые кварталы, магазины и парковки, держа курс на силуэты больших домов в центре. В баре за пешеходным мостиком смотрели телевизор. Бейсбол. Только что закончился страйк. Дойдя до другого бара, Питер решил войти. У него с утра не было во рту маковой росинки, если не считать купленного в поезде пакетика «эм-энд-эмс». Устроившись на углу барной стойки, он заказал газировку и картошку фри. Как только бармен отошел, Питер снова окликнул его и попросил еще кружку пива. Поглядел на ряд кранов на кегах и ткнул в один из них наугад. Документов бармен не спросил. Допив кружку, Питер заказал другую. А потом еще одну. Для летнего дня три пинты крепкого темного было немного слишком, но Питер решил придерживаться сделанного выбора. Бармен что-то заподозрил, лишь когда Питер протянул ему подаренную Джорджем стодолларовую бумажку, и проверил купюру на свет.

Питер пришел на вокзал за двадцать минут до поезда. По телу разливалось тепло и какая-то легкость. Похоже, он немного опьянел. Питер и не подозревал, что это так приятно.

– Я знаю, что делать, – произнес он вслух и направился к таксофонам.

Монетки одна за другой проскользнули в щель, трубка отозвалась гудением. Питер хотел набрать номер и вдруг понял, что ни разу не звонил Кейт и не знает ее телефона. Зачем запоминать цифры, если можно позвать из окна?

Но он знал ее адрес – от его собственного он отличался всего на одну цифру. Питер купил в газетном киоске маленький блокнот, несколько конвертов и ручку. Марок у них не было, но какая-то старушка услышала его разговор с продавцом и согласилась продать одну за четвертак.

Долго раздумывать над письмом Питер не стал. Склонившись над блокнотным листком, он заполнял бумагу стремительными каракулями, выпуская на волю скопившиеся мысли – пусть и сумбурные, но Кейт поймет. Писал о Куинсе, о Джордже, о беге, о том, как ему трудно заводить друзей. О том, как скучал по ней, как пару раз пытался установить с ней телепатический контакт, а теперь иногда не вспоминает ее неделями. О том, что порой ему казалось, что она навсегда его возненавидела, а порой – что давно ему все простила. Спрашивал, не чокнутый ли он, если по-прежнему считает ее близким человеком, хотя они не виделись целых четыре года. Еще он написал, что очень хочет ее увидеть. Закончив, Питер вырвал исписанные страницы, сложил пополам, засунул в конверт, написал на нем имя и адрес. По пути к вокзалу, в паре кварталов от него он видел синий почтовый ящик. Посмотрев на табло, Питер понял, что сможет успеть, и бросился бежать так, словно судья включил секундомер, на ходу толкая двери и уворачиваясь от спешащих навстречу пассажиров. Промчавшись два квартала, он перебежал через дорогу и бросил конверт в ящик. Ровно через три минуты он снова был на платформе.

Всю обратную дорогу – два часа на поезде до Манхэттена и еще два в автобусе, под включенным на всю катушку, несмотря на вечернюю прохладу, кондиционером – Питер думал о письме в темной утробе почтового ящика. Он листал пустой блокнот, всматривался в чистые страницы, скользил по ним кончиками пальцев, словно хотел заново прочесть на них то, что написал. Мелькнуло смутное ощущение, что к добру это не приведет, но Питер все равно был рад, что написал письмо, – скорее бы Кейт его получила! И все же на третьем часу пути его охватила паника. На вокзале идея написать Кейт показалась великолепной, и