Дневник любви - Тадеуш Доленга-Мостович

Он посмотрел на меня с волнением, которое я приняла за оскорбление.

— Спасибо, что ты так хорошо все поняла.

— Никакое это не понимание, дорогой, а просто неверие в то, что ты был недоволен.

— Как?.. Ты мне не веришь?..

Я засмеялась.

— Жаль, что ты не мог слышать собственного тона. В твоем вопросе звучало такое негодование, как будто ты человек, который заслуживает наибольшего доверия если не во всем мире, то по крайней мере в Центральной Европе.

— Ах, — закусил он губу, — вот как ты это понимаешь.

— Именно так. А как бы еще ты посоветовал понимать женщине, которая после трех лет супружеской жизни узнает не о каких-то там компрометирующих фактах из мужниного прошлого, а о том, что, несмотря на брак, который оказался обыкновенной фикцией, она всего-навсего любовница… Или, лучше сказать, содержанка…

Яцек покраснел и опустил голову.

— Ты имеешь право судить меня строго, но такой жестокости я от тебя не ожидал.

— Ах, какая там жестокость! У меня и в мыслях ничего такого нет. Наоборот — готова спокойно выслушать тебя до конца. И не имею относительно тебя никаких дурных намерений. Я только считала своим правом призвать тебя подумать, когда ты требуешь от меня, чтобы я безоговорочно поверила во все эти сладенькие украшения, которыми ты сдабриваешь свое признание.

Он наморщил лоб.

— Ну что же, ладно. В дальнейшем буду избегать всяких комментариев.

— Это будет разумнее. Итак, я слушаю.

Теперь он заговорил быстро, сдавленным голосом, то и дело прерывалось.

— В тот же день мы выехали в Европу уже как супруги. Прости, что я должен еще на мгновение вернуться к тому моменту, который пробудил в тебе обоснованное или необоснованное недоверие. Поэтому, оставляя в стороне мои чувства, я знал, что совершил ошибку хотя бы с точки зрения дяди. Как я уже говорил тебе, Бетти не нравилась дяде Довгирду. Она почти каждый день бывала в посольстве, где мы жили, и, когда дядя заметил, что я увлекся ею, он вытянул у меня обещание, что никаких близких отношений между нами не будет.

— О, еще один выполненное обещание, — заметила я довольно небрежно.

— Я дал обещание, чтобы отвязаться. Просто я думал, что это у дяди какие-то беспочвенные причуды. Я пытался выпытать у него, что он имеет против Бетти, но он отделался общими фразами. Одно время мне даже казалось, что его неприязнь к ней возникла вследствие собственной неудачи. Ведь чего греха таить, дядя всегда был падок на женщин. Так или иначе, но, когда мы с Бетти сблизились, я тщательно скрывал это от дяди, потому что не хотел его раздражать. О нашем совместном отъезде в Соединенные Штаты он, разумеется, тоже не знал.

— А почему ты так с ним считался?

— Очень просто: я полностью от него зависел. Прежде всего, материально. Ты ведь знаешь, что мой отец, помня о своей несчастливой жизни с покойной мамой, оставил это странное завещание. Он завещал все дяде Довгирду с условием, что я должен был получить наследство лишь в день своего бракосочетания.

— Не понимаю, — перебила его я. — Ведь поскольку ты женился, то имел право войти во владение наследством. Собственно, благодаря тому, что ты назвал ошибкой, ты получил независимость.

— Нет, так как согласно завещанию моя женитьба требовала дядиного согласия.

— Ах, ты боялся за свои деньги!

— Не только за деньги, — сердито посмотрел он на меня. — Я считался с дядей и потому, что испытывал к нему большую благодарность. Ведь он воспитывал меня с самого детства. Кроме того, я должен был посвятить себя дипломатической карьере, и здесь тоже все зависело от дяди. Словом, как видишь, я уже на второй день после той легкомысленной женитьбы имел основания думать, что совершил ошибку.

Я окинула его холодным взглядом.

— А на второй день после нашей свадьбы тебя не мучила такая мысль?

— Ганечка! — воскликнул он. — Как ты можешь так издеваться надо мной! Ты ведь знаешь, что я был самым счастливым человеком в мире!

— Ну и зря. Ты еще, собственно, тогда должен был знать, что совершаешь не только ошибку, но и преступление. Только теперь я тебя поняла. Когда женитьба угрожала тебе потерей денег и препятствиями в карьере, ты был в отчаянии. А тогда, когда она подвергало осмеянию и бесчестью меня, ты был счастлив.

Мои аргументы были неоспоримы. Яцек опустил голову и сидел совершенно подавленно. Еще полчаса назад это тронуло бы меня. Но теперь я только равнодушно спросила:

— Ну и скрыл ты от дяди свою женитьбу?

— Да. От него и от всех, кто мог бы ему об этом рассказать.

— Наверное, это было нелегко?

— Конечно. Мы поселились в маленьком городке недалеко от Кадикса, где не могли встретиться ни с кем из знакомых…

— Рай в шалаше, — добавила я.

— Это было фальшивый рай для нас обоих, потому что и Бетти так же мучилась в душе. Ведь и ей пришлось ради меня порвать с семьей. Мы никогда не разговаривали об этом между собой, но оба знали, что совершили глупость, хотя и не показывали того. Оправдывало нас только то, что мы были очень молоды и поженились — чего уж там подыскивать слова — просто с пьяных глаз.

— Ну, к тому же вы любили друг друга, — отметила я.

Он ничего не возразил. С минуту сидел молча, потом сказал:

— Однажды, вернувшись домой, я не застал ее. Она уехала. Не оставила мне ни малейшего следа. Не буду описывать тебе тех противоречивых, чувств, которые тогда охватили меня. Это не относится к делу и не имеет для него никакого значения. Если я разыскивал ее везде, то делал это из чувства долга. Однако все мои поиски были тщетны, хотя я не жалел ни усилий, ни денег. Так проходили годы, и можешь быть уверена, что я не прекращал тех поисков до дня нашего бракосочетания. Ты, наверное, помнишь свое недовольство по поводу того, что я несколько раз откладывал эту дату. Я был вынужден это делать, опасаясь, что Бетти неожиданно найдется. Но когда прошло пять лет, я окончательно убедился, что она или умерла, или вообще никогда уже не даст о себе знать. Поразмысли, разве я не имел права так считать.

— Пусть так, но ты ни в коем случае не имел права утаивать этого от меня!

— Это мой самый тяжкий грех, но, Ганечка, пойми мое положение. Я любил тебя безумно и боялся, что, если скажу тебе правду, ты не захочешь стать моей женой.

Я пожала плечами.

— Не знаю, как я поступила бы в таком случае, но это не умаляет твоей вины. Ты просто обманул меня и моих родителей. К тому же, видимо, должен был подделать свои документы, чтобы выдавать себя за холостяка.

— Нет, в документах я никогда не имел никаких отметок. И не думай, что я не предпринимал усилий, чтобы получить формальный развод. Однако они также закончились ничем.

— Почему же?.. Если она тебя бросила, если столько лет даже не давала о себе знать, любой суд, особенно американский, дал бы тебе развод.