Мои французские каникулы - Саша Паулан

❤ ❤ ❤

После ужина мы вышли на балкон. Растений, которые разделяли его на две части, не было. Пока мы с Патрисом убирали со стола и мыли посуду, папа убрал это зеленое ограждение между нами. Не знаю, что папа хотел этим сказать, но мы с Патрисом подошли и обнялись прямо по центру, где еще днем цветы мешали нам соединиться.

Мы стояли и молчали. Что-то хотелось сказать, но нужно ли было? В молчании иногда звучит больше, чем в целом романе о любви.

– Что будет дальше? – я первой нарушила эту тишину своим шепотом.

– Я уже давно задаю этот вопрос… – Патрис сильнее прижал меня к себе.

– Это все, конец? – Я отстранилась и посмотрела на него.

– Ни за что… – Патрис сжал мои ладони. – Слышишь?! Это не конец! Я тебе обещаю. Ты изменила мою жизнь, и теперь я просто так тебя не отпущу.

Мы сидели на балконе не в силах расстаться. Говорили, говорили, говорили и не могли наговориться. И разошлись по комнатам, когда солнце уже будило птиц. Розовые лучи начали согревать город, который потихоньку потихоньку отходил ото сна. А мы, наоборот, отправились спать, чтобы через несколько часов проснуться и попрощаться.

Что это было? Летний роман, эмоции или настоящие чувства? Мне, да и Патрису, еще придется ответить на этот вопрос. Мои «французские» каникулы закончились. Впереди ждала неизвестность. Единственное, что я пообещала себе, засыпая: я буду счастливой в этой неизвестности. Я справлюсь. Может, при помощи близких, музыки или танцев. Я просто сохраню в душе этот месяц.

Месяц, когда чувства оказались сильнее разума.

Глава 18

В которой все прощаются

– Сегодня наш последний день, – Патрис взял меня за руку. – Нет, последний день нашего лета.

Да, это случилось, как бы я ни оттягивала этот момент, – настал наш последний день. И он был наполнен грустью. Даже завтрак прошел в молчании. Папа не острил, мама тихонько шмыгала носом, а мы с Патрисом сидели и незаметно держались за руки под столом. И Ба позвонила утром, чтобы сказать, что ей понравился Патрис и она с большим удовольствием ждет его еще в гости. Но сказать ему это лично она постеснялась.

– Передай своему кудряхе, что ждем его следующим летом, – кричала Ба в трубку. – Мне подруга дала невероятный рецепт пирога. Такой он в своей Франции не попробует никогда. Обещаю!

– Ба, может, ты сама ему все скажешь? – Мне хотелось, чтобы Патрис слышал, что вся моя семья будет скучать по нему, а не только я.

– Таяна, не надо тратить минуты, – засопротивлялась Ба. – Слишком дорого мне выходит с вами болтать.

Ба, как обычно, отключилась первой: она не любила долгих прощаний. «Все, пока», – и тишина. А я так не могу прощаться. Но должна. Я сегодня должна отпустить Патриса. А мне останется только неизвестность.

Мы вдвоем стояли у открытого кухонного окна. Если бы мы были в кино, то на улице шел бы дождь, гремел гром, чтобы показать, как плохо главной героине. Но на улице была жара. Я надела свое любимое белое платье в розовый цветочек и розовые босоножки, чтобы поднять себе настроение и чтобы Патрис запомнил меня красивой. Только бы не заплакать! А то он запомнит меня шмыгающей красным носом, как у клоуна.

– Патрис… – Но я была готова разрыдаться. – Даже не день! Последние часы! Я не хочу, чтобы ты уезжал. Тебе точно нельзя остаться еще хоть на недельку?

– Я бы хотел остаться навсегда… Но…

– Слишком много «но», – я выдернула руку, услышав мамины шаги. Ненавижу все эти «но»: «Все хорошо, НО переделай», «Отличная работа, НО можно лучше», «Хочу остаться, НО не могу». Это не НО – это какое-то проклятие, которое люди должны выслушивать.

– Вы готовы? – Мама заглянула на кухню.

– Да, мам! – Я отвернулась, чтобы мама не увидела мои красные глаза, делая вид, что поправляю свое платье.

– Зачем ты вообще приехал? – Этот вопрос мучал меня последние дни. Если бы не этот дурацкий «Месяц Франции», не ошибка секретаря, то я бы провела это лето спокойно. Почему все всегда так трудно? Мне просто нужна машина времени, чтобы вернуться на месяц назад. Я бы запретила себе чувствовать. Или уговорила бы папу не принимать участия в этом дурацком «Месяце Франции».

Всю ночь я провела в беспокойных мыслях и слезах. Этот месяц изменил меня. Я уже не та Таяна, которая была готова жить без чувств. Патрис… Патрис смог открыть меня для себя самой. Оказывается, я могу танцевать на улице или лежать на асфальте, побороть свой страх и позволить себе глупить. А теперь он уезжает, когда так мне нужен. Я привыкла, что он всегда рядом. С ним тепло, беззаботно и уютно. Мне нравились наши редкие поцелуи и то, как он держал меня за руку. Как мне теперь быть без его вкусной еды? И без его смешного «р»? Без его кудряшек? Как мне быть без него?

– Тогда мы с папой ждем вас в машине, – мама поняла, что нам нужно остаться наедине, чтобы попрощаться.

– Тая… – Патрис дотронулся до моего подбородка и потянул его вверх.

– Что? – Мои глаза наполнились слезами.

– Посмотри на меня, – попросил Патрис. – Открой глаза.

– Я не хочу!

– Пожалуйста…

Я все-таки подняла взгляд на Патриса, а потом зажмурилась, чтобы запомнить его лицо. Кажется, я не верила, что когда-то его еще раз увижу.

– Я тебе обещаю, все получится.

– Хорошо, – я не знала, что ему еще ответить.

А Патрис не ждал ответа. Он просто меня поцеловал. И наш поцелуй был таким сильным, словно мы расставались навсегда… И я запомню этот поцелуй, соленый от моих слез.

❤ ❤ ❤

В машине мы ехали молча. Патрис незаметно дотронулся до моей руки и по коже пробежали мурашки. ВСЕ! Больше этого не повторится. Сейчас он улетит. А в отношения на расстоянии я не очень верю (конечно, Алине об этом я не говорю, ведь им с Матвеем проще: они в разных городах, а не странах).

Мне казалось, что родители тоже были очень расстроены отъездом Патриса – мама всю дорогу смотрела в окно, а папа не включал музыку. Они тоже к нему привыкли или понимают, что это моя трагедия? На этот вопрос я не смогла ответить.

Через несколько секунд Патрис сжал мою ладонь, а я вжалась в сиденье, чтобы не заплакать. Только не сейчас, не при родителях! Патрис почувствовал мое состояние и ослабил хватку. Вдох – выдох. Мы подъехали к аэропорту. Вдох