Уклады - Илья Мамаев-Найлз

Кристина выселяет Странников из дома в Виртуальном проезде и отправляет обратно в банк семей. Думает о чем-то пару минут и затем удаляет Странников навсегда из своего компьютера.

Мама рыдала и размазывала по лицу жирную помаду, а Кристина пыталась напоить ее водой. Успокоившись, мама рассказала, что стремительно теряет зрение и потому должна лечь на операцию в офтальмологический центр. Кристине стало жалко маму, она плакала вместе с ней и наглаживала ее тугую круглую спину. Золота дома уже давно не осталось, в сторону Кристининого компьютера мама даже не смотрела, поэтому выставила на «Авито» плазменный телевизор, тоже купленный когда-то отцом. Кристина засомневалась, хватит ли этих денег.

– Хоть какая-то помощь, козявка, – сказала мама. – Что поделать, кому-то в жизни просто не везет.

Кристина помогла собрать вещи: тапочки, ложку, кружку, ночнушку, халат, компрессионные чулки, которые завезла тетя Света, зубную щетку и пасту, туалетную бумагу, влажные салфетки, полотенце. Купила в супермаркете полторашку воды, печенье, зеленые яблоки и кроссворды. Когда рано утром мама уехала на госпитализацию, квартиру будто выели ложкой. Мамин диван стоял собранным и выглядел словно чужак.

После школы Кристина принялась за уборку. Натолкала мусор в огромный растянутый пакет. Вымыла посуду, холодильник, все кухонные поверхности, попыталась вычистить рыжину из межплиточных швов. Разобрала хлам на подоконниках, поцарапала линолеум линяющим веником, протерла полы. Кристина уснула, не переодеваясь и не делая уроки. Усталость вытолкнула из ее тела тревогу за маму.

Утром Кристина первым делом написала маме. «Щас повезут в операционную. Не волнуйся. Люблю». Кристина просуществовала несколько уроков в серо-плоском подрагивающем мире. Затем позвонила мама и сонно сказала, что операция прошла удачно. Мир стал обычным. Кристина вернулась в умытую квартиру, похожую на собранную для гроба покойницу, и села играть.

Кристина заходит в Новосельск и выбирает семью Пикаско: молодая пара в камуфляжных штанах целуется на камеру. В описании сказано: «Мэтью и Джессика нашли друг друга!» Пикаско не слишком богаты, поэтому поселяются на Озерной улице в маленьком двухэтажном доме. И Мэтью, и Джессика уже трудоустроены – оба начинают карьеру в армии и пока служат как рядовые. Главное желание Джессики – завести ребенка. Мэтью хочет пофлиртовать с женой и купить холодильник.

Кристина играет половину дня, весь вечер и ночь, сидит до четырех утра, ее глаза жжет так, будто Кристина упала лицом в горячий песок, но она этого даже не замечает. Зачать ребенка получается с первого раза: симы целуются, прыгают под одеяло, кровать скачет, и в финале заблюренного секса играет короткая колыбельная. Джессику рвет, она носит ребенка, Мэтью ходит на работу, становится Сержантом, затем Младшим офицером. Рождается девочка, Кристина почему-то решает назвать ее Крис. Мэтью бросает службу, потому что для молодого отца это опасно, и переводится в спортивную карьеру – теперь он Игрок низшей лиги. Джессика развивается в творчестве и, пока спит ребенок, пишет роман. Сначала ей платят смешные гонорары, но, по мере того как растет ее симпатичная светловолосая дочь, совершенствуется и писательское мастерство: когда Крис идет в школу, Джессика уже получает многотысячные гонорары каждую неделю и пишет новые книги. Мэтью становится Лучшим игроком, Крис – отличницей. Младшей Пикаско нравится плавать и играть на фортепиано. У нее платиновое настроение и много друзей, Крис устраивает вечеринки просто так. Когда, разбогатев, Пикаско переезжают в трехэтажный дом на улице Мастера, Крис занимает три комнаты на втором этаже, которые Кристина обустраивала для себя в режиме строительства. Кристина смотрит на стены в цвете «Роза в пыли» и диван «Манящая роскошь», замечает жжение в глазах. Кристина часто-часто моргает и нажимает пальцем большую серебристую кнопку на системном блоке.

Мама вернулась еще через день. Кристина пришла из школы и увидела на застиранной наволочке распухший кожаный шар, вся верхняя часть которого была обклеена пластырем. Посреди белых тканевых кусков – две красные виноградины. Мама проснулась, села и приоткрыла веки. Глазные яблоки оказались на месте – такие же белые, как раньше. Только участки кожи вокруг разбухли и вобрали в себя кровь.

– Блин, у тебя же блефаропластика, – Кристина почувствовала, как ребра выдавливают из легких воздух, а перед ней расползается темный туман.

– Как ты можешь такое говорить! Ты неблагодарная! Я теряла зрение!

Кристина никак не могла поверить в то, что увидела. Мама сказала, что все было иначе, по-другому. Мама часто говорила, что все не так, как увидела Кристина, и от этого становилось легче. Вдруг и сейчас правда – мама теряла зрение? В этом не было ничего удивительного, им всегда не везло.

– Мам, но тебе как будто подрезали и зашили кожу вокруг глаз, – темный туман стал жиже, Кристина рассматривала маму. – Глаза-то сами целые.

– Это для зрения! Там нервы так расположены! – Мама выкрикнула это, выплевывая вой и слезы, и тогда Кристина поняла, что мама попала в капкан и сейчас начнет кусаться, а Кристина не ошиблась в выводах.

Кристина взяла телефон, рюкзак, накинула олимпийку из секонда и вышла на солнечную, теплую улицу, светящуюся и весеннюю, как Виртуальный проезд. Панельки, напоминавшие зубы курильщика, отпрыгивали от Кристины, и все лучше становилось видно горы: похожую на клык Медовую, высокую холодную Бештау, лесистую малышку Железную. Деревья трясли ветками, хвастаясь пухлыми белыми бутонами, трава заигрывала с ветром, возле подвального окна серые котята играли в догонялки. Кристина шла вверх по разбитой каскадной лестнице. Потом, не доходя до Западного бювета, повернула направо, в сторону поликлиники. После дорожного круга Кристина вошла в густой влажный лес: он отращивал новые сочные листья, был занят собой и своим пробуждением, совсем не замечая Кристину. А она все шла и шла вверх, пока не оказалась в курортной части, затем на улице Мироненко, на разбитой лестнице, у санатория им. Кирова.

– Выйди, пожалуйста, – Кристина позвонила тете Свете и только тогда услышала, что рыдает.

Кристина ждала тетю у белого зубастого льва, которого как раз покрасили перед началом сезона. Она смотрела на равнодушную, высокую Бештау и медленно дышала. Когда вышла тетя Света, Кристина уже была в общем и целом в норме. Тетя Света не знала о блефаропластике и проговорилась, что мама, видимо, снова набрала микрокредитов. Кристина что-то закричала тете, и та сделала шажок назад, ближе ко льву.

– Кристюш, у нас было такое тяжелое детство…

– Но почему ты с ней не поговоришь? Почему? Ты же сестра!

– Кристюш, ты же знаешь маму, она как скажет что-нибудь, с ней тяжело бывает…

– А мне что, бросать школу? Чтобы выплачивать микрокредиты?

– Ты не понимаешь, нам правда было очень тяжело в детстве…

– А мне легко?

Кристина пошла вниз, по разбитой лестнице, улице Мироненко, густому лесу, мимо кругового движения, поликлиники, Западного бювета, каскадной лестницы. Вошла в панельки, не увидела котят, встала в своем дворе, посмотрела на желтые веселые окна вечереющего района. Пахло сладко и свежо, долгими майскими праздниками и поздними прогулками. Кристина вошла в подъезд и поднялась на свой этаж.

На кухне сидела несчастная, змееподобная мама. Голова опущена, на столе – выгнутый блистер с серебристыми чешуйками. Ноги-тумбочки с красными кружочками ногтей прилипли к потертому линолеуму.

– Что, больно?

– Ага…

Кристина поставила чайник на отмытую плиту, зажгла спичкой газ.

– Кушать хочешь?

– Да…

– А что тебе можно?

– Пюрешку бы, кашку…

– Хорошо, мам, сейчас что-нибудь сделаю.

Кристина поцеловала маму в немытую рыжую макушку, сжала плечи. Мама схватила ладони Кристины и поднесла к своим губам. Причесать бы ее, подумала Кристина. Когда мама поела, Кристина помогла ей почистить зубы и принять душ. Потом мама пошла спать, а Кристина села за шкаф без одной дверцы и включила желтую настольную лампу. Им задали сделать пробники по русскому, математике и биологии. Русский