Супружеская жизнь - Эрве Базен

— Дорогой мой, покажи мне свою записную книжку. Отказать не решаюсь. И вот она, сидя рядом, невозмутимо перелистывает страницы и шепчет:

— Во вторник? Нет, ты занят… В среду? Я не могу, пойду в магазин… Вот пятница подходит, в шесть часов у тебя последняя деловая встреча. Мы смогли бы пообедать у Турсов.

Машинально она перелистывает еще одну-две страницы и восклицает:

— Это просто немыслимо! Гарнье, двадцать тысяч. Ну Абель, ведь все твои коллеги запросили бы вдвое больше.

Ничего от нее не скроешь. Она знает мои пристрастия, мой метод сокращений: маленький флажок означает улицу Лис, башня — улицу Тампль, где под номером 3 есть башня, которая принадлежала ордену тамплиеров. Весы — Дворец правосудия, они могут быть нарисованы и перекошенными, когда я не доволен судебным приговором, кедр — «Ла-Руссель», наше поместье, издали узнается по этому дереву. Сокращение M со звездочкой — Мариэтт в хорошем настроении, или же M с черной точкой — Мариэтт сердита. Она это оспаривает:

— Вот уж неправда! В тот раз именно к тебе невозможно было подступиться.

Она без всякого затруднения и без возмущения разгадала довольно простую шараду, где был верблюд и цифра 13, что напоминало о завтраке с тетушкой Мозе. Она даже расшифровала памятную запись, наспех сделанную шариковой ручкой в тот вечер, когда у Гимаршей состоялось торжество в честь восемнадцатилетия младшей дочки Симоны, родившейся под знаком созвездия Девы и ставшей одной из самых озорных девчонок у нас в Анже. Увидев знак Зодиака, означающий Деву, под вопросом, Мариэтт взорвалась:

— Да что ты об этом знаешь? Симона немного пошаливает, это естественно в ее возрасте. У тебя слишком богатое воображение. Можно подумать, что ты это говоришь с досады, самому-то пошалить нельзя.

С того времени я стал осторожней. Даже пользуясь шифром, ничего не комментирую. Забываю отметить и некоторые факты, например, встречу с Одиль. Но тщательно записываю другие, например, день рождения моей мамы: кстати, в этот день Мариэтт не подумала даже взять в руки перо и поздравить ее. В нашем стеклянном доме само молчание и то прозрачно.

Иногда я сую нос в свои старые записные книжки, чтобы сравнить прошлое и настоящее. Достаточно просмотреть наугад десять каких попало листков до 1953 года, и сразу видно, какая у меня была жизнь — фейерверк!.. Среди всяких заметок, относящихся к началу адвокатской деятельности, записаны там и сям названия книг, итоги спортивных матчей, даты конгрессов, намеченных путешествий, названия спектаклей, планы поездок в Париж, в Нант, к морю, в «Ла-Руссель», концерты, балы, отдых и рыбалка у берегов Луары, дискуссии, интересные фильмы в киноклубе. Все время что-то происходило, намечалось, менялось, сколько было знакомых девиц, друзей, новых имен.

Если же заглянуть в одну из недавних записных книжек, контраст сразу бросается в глаза. Неделями, месяцами, кроме летнего отдыха (впрочем, столь похожего на прошлогодний), люди, места, темы, дела, даже самые срочные, почти не меняются. Вроде юридического путеводителя (типа Боттена) — перечисляются фамилии адвокатов, судей, секретарей суда, поверенных по делам, судебных исполнителей, городских нотариусов. Здесь и полный набор клиентов. Нечто вроде ежегодника, начиненного адресами, номерами телефонов. Нечто вроде памятки. Здесь и родственники — целый каталог, в котором фамилия Гимаршей повторяется десять раз против одной из моей родни. Эта записная книжка — свидетель ритма семейной жизни: ветряная оспа, ангина, еженедельный обед на улице Лис, раз в месяц завтрак у мамы в «Ла-Руссель», ежемесячные опасения Мариэтт, визиты дяди Тио, Жиля, супругов Туре, сроки платежей, возвращение из отпуска, приглашения (редкие), приемы у нас (редкие), воскресные прогулки и даже ссоры (М., с двумя черными точками).

Короче говоря, регистрация банальных будней, день за днем.