Затерянный остров - Джон Бойнтон Пристли

Корабль королевской почтовой службы «Марукаи» пароходства «Юнион Стимшип», доставлявший пассажиров, почту и грузы из Сан-Франциско в Папеэте, Раротонгу, Веллингтон и Сидней, представлял собой заслуженный пароход водоизмещением около восьми тысяч тонн. Сходства между ним и старым знакомым Уильяма, «Гаргантюа», не наблюдалось почти никакого. Однако при всей скромности габаритов и интерьеров он имел огромное преимущество: не вызывал ощущения ирреальности. Поднявшись на борт, человек чувствовал себя пассажиром на судне, а не пленником плавучего отеля. Уильям прибыл довольно рано и за каких-нибудь десять минут исчерпал весь набор доступных для осмотра помещений первого класса, куда входила его собственная каюта с расположенной напротив ванной, салон-ресторан на корме, гостиная-она-же-кабинет с нерасчехленной мебелью прямо над салоном-рестораном, кают-компания на верхней палубе с площадкой для игр, а на другом конце палубы, по центру судна, бар и курительная. Восторгаться там было нечем, но впечатление в целом они создавали приятное, и Уильям сразу проникся тем, чем не смог проникнуться на «Гаргантюа» — морским духом. Вот теперь он вполне ощущал, что находится на корабле. Завершив ознакомительный тур, он в приподнятом настроении уселся поближе к крутым сходням — наблюдать за суетой на причале и за прибытием остальных попутчиков.

Эффектнее всех, несомненно, обставила свое появление мисс П.Т. Райли, которую Уильям теперь, по ее собственному почину, называл Терри. Девушка поднялась на борт, словно принцесса, в ослепительном бело-зеленом наряде, сопровождаемая свитой друзей, среди которых были и Викинг с Львицей. Увидев Уильяма, Терри помахала ему рукой, поднимаясь по сходням, и сердце его наполнилось гордостью и радостью. Не пройдет и часа, как этот корабль, такой аккуратный, такой уютный, повезет их в бескрайний Тихий океан. Где-то в голубой дали прогуливаются среди кораллов и пальм коммандер с Рамсботтомом, а еще дальше притаился Затерянный остров с драгоценными недрами. А здесь, затмевая собой всех окружающих, стоит Терри, готовая плыть с ним в Тихий океан. Вот наконец настоящая жизнь! Он не променял бы этот миг ни на какие богатства.

— Хеллоу, Билл! — прокричала Терри. — Вот и мы! Предвкушаешь?

— Да. А ты?

— Бурлю от нетерпения. Ты всех знаешь? Это миссис Литтлбрун. Это Чарли Дрейзин. Чарли, улыбнись, не будь букой. С Кларри вы уже знакомы. Ах, ладно, пожалуй, уже поздновато для знакомств.

Мистер Дрейзин и двое других молодых людей смотрели на Уильяма с мрачным подозрением, как на таинственного пришельца, которому вздумалось лишить Сан-Франциско его ярчайшей звезды. Уильяму их угрюмые взгляды были нипочем, и чем больше вытягивались лица у влюбленных юнцов — вполне симпатичных, надо сказать, — тем звонче пела его душа. Ощущение было новым, непривычным. Теперь он всецело сознавал, что увозит прочь это прелестное создание, и даже не задумывался, насколько изменилось его отношение к девушке с того момента, как она навязалась в компаньоны. Вокруг царила обычная суматоха с напутственными советами, рукопожатиями, фотографированием, и Уильям не остался в стороне.

Отход корабля тоже получился совсем не таким, как выход «Гаргантюа» из Саутгемптона. Возможно, все дело было в ярком солнце, которое придало прощанию сочности, колоритности, красочности. И хотя «Марукаи» пока ни на дюйм не отошел от прозаического причала с сараями, загроможденными ящиками консервированных фруктов, на нем уже поселился дух Южных морей. Среди пассажиров второго-третьего класса и их провожающих попадались люди с гладкой смуглой кожей и глазами цвета полуночи, и Уильям осознал вдруг с трепетом, что это и есть коренные полинезийцы, островитяне, представители загадочной вымирающей расы, последнюю сотню лет переживавшей «сумерки богов». Как в той таитянской пословице: коралл разрастается, пальма тянется ввысь, а человек уходит. И вот они стоят тут, собственной персоной, разговаривают, обнимаются друг с другом, роняют непривычные звуки с высокого борта на причал, где стоят, задрав головы, их смеющиеся и плачущие соплеменники. Они очень отличались друг от друга, эти люди: были и здоровяки, похожие на гладких коричневых буйволов, была и парочка сифилитичного вида задохликов, и юные девушки, напоминающие робких ланей, и несколько тучных желтолицых матрон. В толпе провожающих на причале выделялась одна жуткая особа — женщина, видимо, метиска, неопределенного возраста — то ли средних лет, то ли пожилая, — смотревшая словно из могилы, потому что лицо ее было изглодано болезнью до самых костей. Веди она себя тихо и оставайся неподвижной, выходило бы не так жутко, но, когда пароход уже приготовился отчаливать, она принялась улыбаться и кивать, а из костлявой груди рвались хриплые крики и прощальные напутствия на каком-то полинезийском наречии. Судя по взрывам хохота, которые они вызывали у темнокожих пассажиров, речь получалась забористой. На минуту-другую Уильям забыл о Терри и ее друзьях, машущих снизу. Цепенея от страха, он смотрел на жуткую женщину и слышал только ее скрежещущий голос. Он воспринимал незнакомку не как несчастную больную, из последних сил перешучивающуюся с друзьями и соотечественниками, в чем-то даже героиню. Он вообще не воспринимал ее как человека, а видел в ней лишь зловещий символ.