Красная площадь - Пьер Куртад

— Нельзя же из-за деревьев не видеть леса, — расхохотался Прево. — Нельзя, чтобы эта несчастная курица мешала тебе видеть колхозы!

— Вообрази, она ничуть мне не помешала. Наоборот, мне почему-то очень приятно вспоминать об этой курице. Благодаря ей я лучше понял проблему снабжения городов.

— Молодец! — заметил Прево.

— Ну уж и молодец! Я боюсь показаться тебе чересчур напыщенным… Когда моя Икария исчезла, я попробовал смотреть на все по-другому, глазами сердца. Я во всем видел надежду. С точки зрения политической это не очень, а?

— Напрасно ты так думаешь.

— И это ты, Прево, мне говоришь!

— Странное у тебя о нас представление!

АРМИИ РЕСПУБЛИКИ

Пришлось вылезать из укрытия. Ружейная трескотня приближалась. Едкий пороховой дым жег глаза. Видимо, какие-то шутники ухитрились получить двойную порцию патронов и жарили теперь вовсю для собственного удовольствия. Солдаты продвигались то цепью, то врассыпную в направлении фермы, после захвата которой можно будет и перекусить. Симона, как и Прево, подхватило волной атаки. Младший лейтенант ядовито заметил, что во время учения их что-то не было видно.

— Мы замаскировались, господин лейтенант, — доложил по всей форме Прево. — Мы все время прикрывали взвод нашим огнем.

Младший лейтенант побагровел.

— Не советую вам, Прево, валять дурака. Вы больше, чем кто-либо другой, обязаны быть начеку…

Прево промолчал. До самого конца учения он избегал Симона: их воображаемый пулемет уничтожило минометным огнем, и, таким образом, не было повода держаться вместе.

— Вы забыли о минометах! — сказал младший лейтенант.

Симон вынужден был признать, что он действительно забыл о минометах.

— Просто укрыться — недостаточно, — заметил капитан, — надо еще мозгами шевелить. Главное оружие пехотинца — лопата. Запомните это раз навсегда. Надо окапываться. Все дело в этом.

Они окопались сразу же после полудня.

— Слышал, что сказал младший лейтенант? — спросил Прево. — Надоел мне этот шпик…

— Ты думаешь, будут неприятности?

Прево пожал плечами.

— Страшного, конечно, ничего не будет. Все это следовало предвидеть… Но, так или иначе, это означает, что они в курсе всего, обнюхивают каждый уголок. Вот чем они занимаются.

К ним пришел поболтать сержант Пишо. До войны он работал возчиком в отделе гужевого транспорта парижской фирмы молочных продуктов, и этот пышный титул казался Симону в высшей степени поэтичным.

— Ну как, начальник, когда снова возьмем вожжи в руки? — спросил Прево, который после нескольких приватных бесед с сержантом установил, что он «свой парень».

— Единственно, что я знаю, — ответил Пишо, — если все так будет продолжаться, то долго не продолжится.

— Здорово! — воскликнул Прево.

Это изречение Пишо: «Если все так будет продолжаться, то долго не продолжится» — уже вошло в сокровищницу ротного фольклора. «Пишо у нас диалектик, — говорил Прево. — Его формула — типичный образец диалектического мышления».

— Они к тебе не очень вяжутся? — спросил Прево многозначительным тоном, подчеркивая свое доверие этим внезапным переходом на «ты».

— Я смотрю да помалкиваю, — сказал Пишо.

— А обо мне ничего не слышал?.. Я имею в виду нашего младшего лейтенанта.

— Нет, — произнес Пишо. — Должно быть, мне не доверяют. Так или иначе, предупредим в случае чего.

Эта установившаяся в один миг близость, это товарищеское общение между кандидатом философских наук и возчиком, пожалуй, сильнее всего заставили Симона пожалеть, что он еще не в партии.

Появился юный Лануэт. Он с вызывающим видом носил монокль, как бы желая открыто подчеркнуть свое сходство с карикатурным образом студента-монархиста Института политических исследований.

Лануэт в общем благоволил к Пишо, который в его глазах представлял привычную для него социальную категорию, категорию челяди — кучеров, шоферов, садовников. С Пишо, кроме того, он говорил о лошадях.

— Ну как, сержант, — обратился он к Пишо, — недостает вам здесь ваших лошадок?

— Здесь моим конягам делать нечего, — ответил Пишо. — Мои коняги войны не любят.

— Прелестно, прелестно, — ответил Лануэт. — Ваши лошадки совершенно правы! Они не любят англичан! А вы сами их чистите?

— Это как когда, — отозвался Пишо, радуясь, что разговор не перешел на политику. (Прево незаметно сделал ему знак рукой, советуя не лезть на рожон.) — Это как когда, у нас ведь, сами знаете, большое предприятие, так что раз на раз не приходится. Но овес-то, конечно, я им сам задаю…

— Чудесно! — говорит Лануэт. — Просто чудесно! Ну что же, господа, — обратился он вдруг к Симону и Прево, как будто только что обнаружил их присутствие, — окапываемся?

— Так точно, господин корнет, — ответил Прево.

— «Корнет», — повторил Лануэт. — Странно звучит, но неплохо, совсем неплохо…

Он хохотнул и пошел через унылое поле условного боя, стройный, тонконогий.

— Неплохой парень, — заметил Пишо. — Если бы только этой стекляшки в глазу не носил. А ведь он прав насчет англичан, верно?

— И да и нет, — ответил Прево.

— Ведь англичане втянули нас в это дело, — продолжал Пишо убежденным тоном. Сунув руки в карманы, он поглядел на окопчик, достигший вполне приличных размеров. — А в лошадях он действительно разбирается.

— Только в верховых, — заметил Прево.

— Это одно и то же, — настаивал на своем Пишо.

— Ну, как сказать, — произнес Прево. — По-моему, лошади, как люди: есть лошади, которые работают, и есть — которые ничего не делают.

— Верно, — подтвердил Пишо, — но лошадь — она и есть лошадь, и нечего тут мудрить.

Окопчик не пригодился. Людей собрали вокруг ручного пулемета, установленного на плащ-палатке. Лануэт аккуратно его разобрал, не снимая кожаных перчаток. Младший лейтенант, с сигаретой в зубах, с записной книжкой в руке, задавал