Левша на обе ноги - Пэлем Грэнвил Вудхауз

— Молодец, малышка. Неплохую рекламу устроила заведению.

Она улыбнулась в ответ, и я понял, что угадал.

Энди тоже маячил в зале, приглядывал, как обычно. Я, как проходил мимо, говорю ему:

— Кэти молодчина, здорово нам помогла, верно?

А он:

— Идите работайте.

Я пошел дальше работать.

Кэти, когда уходила, задержалась в дверях и спрашивает:

— Он что-нибудь говорил обо мне, дядя Билл?

— Ни словечка, — отвечаю.

И она ушла.

Вы, наверное, замечали, мистер, что лондонцы вроде стада овец — куда один идет ужинать, туда и другие за ним потянутся. Целый месяц все толпятся в одном ресторане, на следующий месяц — в другом. Кто-нибудь бросит клич, что напал на новое место, и все скорей спешат ознакомиться. Беда в том, что многие владельцы ресторанов считают: раз уж клиент пошел, значит, и дальше так же будет — можно усесться поудобнее и сложить руки на пузе. Популярность входит в дверь, а хорошая кухня и хорошее обслуживание вылетают в окно. Мы у «Макфарланда» такого допускать не собирались. Не говоря уже о том, что Энди за подобные штучки по стенке бы размазал, мы с Жюлем никак не могли уронить свою профессиональную репутацию. Я, к примеру, носа не задирал, только работать стал еще старательнее и следил за тем, чтобы четверо моих помощников — их уже четверо было к тому времени — шустрее выполняли заказы. Вот поэтому мы, в отличие от большинства популярных заведений, свою популярность сохранили. И кормили хорошо, и обслуживали отлично, так что дело завертелось вовсю. Если подумать, Сохо не так уж далеко от центра, можно лишнюю пару шагов сделать. Так и вышло, что мы приобрели популярность, и мы ее сохранили по сей день. И «Макфарланд» стал таким, какой он есть, мистер.

Всем своим видом показывая, что рассказ окончен, Генри заметил, что мистер Вудворд из «Челси» для своих лет играет просто замечательно.

Я воззрился на него в растерянности.

— И это все? А как же Кэти и Энди? Что с ними было? Помирились они или нет?

— Ах, да, — сказал Генри. — Я и забыл.

И он стал рассказывать дальше.

Время шло, и молодой Энди начал меня раздражать. Деньги к нему текли рекой с тех пор, как к нам повалила роскошная публика, и он прекрасно понимал, что без Кэти никакой роскошной публики бы не было. Казалось бы, ну если ты человек, найди в себе силы простить и забыть, хоть из благодарности скажи девушке вежливое слово — так ведь нет. Стоит себе в сторонке, мрачнее тучи, а в один прекрасный вечер и вовсе такое устроил…

Народу в ресторане было полно, и Кэти тут же, и пианино наяривает вовсю, люди веселятся, и тут вдруг пианист заиграл мелодию, под которую Кэти танцевала в спектакле. Прилипчивая такая музычка: «Трам-пам-пам, тир-лим-пам» — что-то вроде этого. Пианист, значит, ее заиграл, и тут все давай хлопать, колотить по столам и орать, чтобы Кэти, мол, сплясала. Она и вышла на середину — там было такое свободное место — и только начала танец, как в зал вышел молодой Энди.

Подходит он к ней, подбородок вперед, а я смотрю, там рядом столик надо бы протереть — подошел и стал протирать, потому случайно и услышал их разговор.

Он ей говорит очень тихо:

— Здесь этого нельзя. Ты за что принимаешь наш ресторан?

А она ему:

— Ах, Энди!

А он:

— Я тебе очень признателен за заботу, только нужды в этом нет. «Макфарланд» прекрасно обходился и без твоих стараний превратить его в зоопарк.

А сам денежки-то загребает с ужинов! Как подумаешь иногда, разучились люди понимать, что такое благодарность, и жить в этом мире не согласится ни одна уважающая себя гремучая змея.

Кэти говорит:

— Энди!

— Все, хватит. Мы не будем это обсуждать. Если тебе угодно приезжать сюда ужинать, я помешать не могу, но я не позволю превратить мой ресторан в ночной клуб!

В жизни я ничего подобного не слышал. Ох, посмотрел бы я ему в глаза, да только духу не хватило.

Кэти ни слова больше не сказала, молча отошла к своему столику.

Но на этом, как говорится, дело не закончилось. Те, кто с ней пришли, как увидели, что она больше не танцует, подняли страшный шум, а особенно возмущался один красавчик, у которого лоб был в дюйм с четвертью и примерно такой же подбородок.

Он вопил:

— Нет, послушайте! Что же это такое? Бис! Просим! Бис!

Энди подошел к нему и говорит вполне вежливо:

— Не шумите, пожалуйста. Вы мешаете другим посетителям.

— Да идите вы все к дьяволу! Почему ей нельзя…

— Одну минуточку. На улице можете шуметь, сколько хотите, а в ресторане ведите себя тихо. Вы поняли?

Красавчик вскочил на ноги. Выпил он изрядно — я знаю, потому что я его и обслуживал.

— А ты тут еще кто? — кричит.

Энди ему:

— Сядьте.

Молодой щеголь размахнулся и врезал ему. В следующий миг Энди схватил его за шиворот и выкинул за дверь, да так ловко, что это сделало бы честь настоящему профессионалу из Уайтчепела. Сложил его в кучку на тротуаре, любо-дорого поглядеть.

Компания после этого разбрелась.

Ресторанное дело — непредсказуемое. Что один ресторан убьет наповал, другому только на пользу. Если бы из «Гвельфа» вышвырнули хорошего клиента, тут бы им и конец, а у «Макфарланда» посетителей только прибавилось. Я думаю, тут-то все окончательно поверили, что у нас действительно богемное заведение. Если подумать, это и впрямь придает ужину особый шарм — когда сидишь и знаешь, что малого за соседним столиком в любую минуту могут взять за шкирку и выбросить на улицу.

По крайней мере наши вечерние посетители, судя по всему, смотрели на дело именно так. Теперь, если кто хотел у нас поужинать, должен был заказывать столик заранее. К «Макфарланду» прямо-таки толпами стекались.

Кэти, правда, не стекалась. Вообще к нам не заглядывала — и неудивительно, после того как Энди себя повел. Я бы с ним поговорил по душам, да разве бы он позволил?

Однажды я хотел его подбодрить, сказал:

— Сколько сейчас примерно стоит наш ресторан, мистер Энди?

А он говорит:

— К черту ресторан!

Это при такой вечерней клиентуре! Что за мир!

Мистер, случалось вам пережить потрясение — такое, чтобы как гром с ясного неба, шарахнуло и прямо с ног свалило? Мне вот пришлось. Сейчас расскажу.

Когда доживешь до моих лет и на работе занят до поздней ночи, привыкаешь не забивать себе голову посторонними делами, если только тебя не ткнут в них носом. Поэтому Кэти как-то понемногу выскочила у меня из головы. Не то, чтобы я совсем о ней забыл, да столько было других забот — все-таки четыре помощника под началом и постоянный наплыв посетителей, — в общем, если я вспоминал про Кэти, то был уверен, что все у нее хорошо, и нисколько не беспокоился. Правда, у «Макфарланда» она не показывалась с того самого вечера, когда Энди вышвырнул за дверь ее приятеля с мелкоразмерным лбом, но это меня особенно не тревожило. Я бы и сам на ее месте перестал сюда ходить, раз Энди все еще дуется. Говорю же, я был уверен, что все у нее в порядке, а к нам она не заходит, потому что нашла себе другой ресторан.