Кит - Чхон Мёнгван

огромное пламя со страшной силой стало подниматься к небу. Все пожарные машины прибыли на пожар, однако пламя стремительно набирало силу, и остановить его было невозможно. Столпившись на безопасном расстоянии от горевшего кинотеатра, люди наблюдали, как добытая усилием всего одной женщины большая слава погибает в огне. Пламя перекинулось на соседний рынок, и скоро страшный пожар превратил Пхёндэ в руины. Пока Чхунхи сидела в тюрьме, люди уехали из этого проклятого места, где умерла надежда. Железнодорожную станцию закрыли, и поселок, оставленный жителями, постепенно исчезал с поверхности земли, затянутый круговоротом жизни.

Чхунхи вышла из печи и направилась к колонке. Прежде всего ей нужно было утолить жажду. Колонка покрылась ржавчиной, вся высохла, и вряд ли из нее могла политься вода. Кроме того, резиновые прокладки все потрескались, и, кто знает, выполнят ли они свою функцию. Она пошла на кухню, вынесла черную от копоти кастрюлю и отправилась искать воду в окрестностях завода. Скоро перед тропинкой, которая вела к железнодорожным путям, обнаружилась маленькая канавка. Внизу, где густо разрослась трава, скопилась теплая вода. Она осторожно черпала воду ладонями и сливала в кастрюлю. Территория, на которой стоял завод, изначально была топью. Чтобы осушить ее, магь Чхунхи пришлось засыпать огромное количество гравия и земли. Это было действительно рискованное дело, однако в свое время кирпичный завод отплатил людям за все старания, принеся прибыли в несколько десятков раз больше затрат.

Наполнив кастрюлю до краев, Чхунхи принесла ее к колонке, залила воду внутрь и быстро начала качать рычагом. Однако вода тут же пролилась вниз, и до нее донеслось лишь шипение воздуха. Требовалась емкость большего размера. Обходя окрестности завода в поисках подходящей тары, она неожиданно увидела в зарослях травы железный котел. Это был тот самый котел, что пропал из кухни. Он покрылся ржавчиной, с одной стороны отвалилась ручка, однако он оказался целым, без дыр, и выглядел вполне пригодным, следовало только очистить его от ржавчины.

Когда-то давно мать Чхунхи для мужчин, работавших на заводе, варила в этом котле лапшу в бульоне, а летом — похлебку из собачатины с разными травами и кореньями. Для этого откармливали короткошерстную собаку, держа ее на привязи у тополя. В тот день[1], когда готовилась похлебка, весь завод с самого утра будоражило. В углу двора из кирпичей составляли печку, разжигали огонь, вешали котел, в котором сначала кипятили воду, и тогда чернорабочие, даже занятые своим делом, весь день жадными глазами поглядывали в сторону импровизированной кухни. Наконец запах похлебки распространялся по всему заводу, и, как только заходило солнце, работяги, смущенно улыбаясь, собирались вокруг котла. Мать Чхунхи, бросая непристойные шуточки, разливала мужчинам в миски густой суп, и они шумно с аппетитом поедали горячую похлебку, не обращая внимания на стекающий со лба пот. Это было время зажиточной жизни, когда еды хватало всем.

Чхунхи отнесла котел к канаве. Она вычерпала оставшуюся на дне воду, десятки раз понемногу набирая ее в кастрюлю, и только после этого ей удалось наполнить посудину до краев. Черпая воду, Чхунхи почувствовала в траве какую-то холодную энергию. Чтобы удостовериться, не показалось ли, она раздвинула разросшуюся траву и увидела крупного ужа, который полз к канаве из густой травы. Она ловко поймала змею за хвост и со всего маху ударила об землю. Легкая судорога прошлась по змее, и она вытянулась на траве. Оставив ее на месте, Чхунхи обхватила котел обеими руками и с усилием подняла. Ноги подогнулись, и она зашаталась. Расстояние от канавы до колонки было небольшим, но от долгого голодания сил у нее почти не осталось. Эта ноша оказалась бы тяжелой даже для двух крепких парней, ведь только сам котел весил около шестидесяти килограммов, а тут он еще был наполнен до краев водой.

Чхунхи несколько раз пришлось опускать котел на землю и отдыхать, иначе она не донесла бы его до цели. Налив в отверстие колонки воды доверху, опять схватила рычаг и начала качать. Однако вода исчезла в глубине, а сквозь трещины старых прокладок раздавалось лишь шипение воздуха. И только когда колонка выпила почти всю воду из котла и уставшая Чхунхи уже хотела бросить свою затею, вдруг появилось какое-то новое ощущение. Руки, качавшие насос, напряглись, и вскоре вслед за первыми ржавыми струйками полилась струя холодной воды из скважины. Она припала губами к носику колонки и долго утоляла жажду. Холодная вода через пищевод пробежала в желудок, создавая ощущение, что живительная влага, как электрический ток, проникает во все части тела. Она немного посидела, успокаивая дыхание, а затем встала и начала снимать с себя единственную одежду — тюремную робу.

Под жарким летним солнцем она обнажила свое большое, как у буйвола, тело. Это тело, названное надзирателями в тюрьме «беркширом», несмотря на длительный голод, по-прежнему весило сто двадцать килограммов. Однако жирные складки на раздавшихся бедрах и животе, как это обычно бывает у толстых женщин, отсутствовали. Накачанные долгим физическим трудом руки, широкие, как у мужчин-спортсменов, плечи и загоревшая дочерна кожа придавали ей еще больше мужественности. При росте не ниже ста восьмидесяти сантиметров мощное тело подпирали ноги — толстые и крепкие, как стволы дуба. Поистине, вид был внушительный. Возраст Чхунхи перевалил уже за вторую половину третьего десятка, однако ее груди, не испытавшие не только материнства, но даже беременности, по-прежнему оставались гладкими, а в центре широких, с ладонь, округлостей торчали твердые соски.

Она набрала в котел воды и, зачерпнув полную кастрюлю, окатила свое разгоряченное тело. Холодная вода, добытая из-под земли, коснулась кожи, и тело, изнывавшее от жары, от испуга встрепенулось, проснулось, и неожиданно стон вырвался из ее груди.

Чхунхи начала мыться. Она терла и терла тело, главное действующее лицо своей трагической судьбы, ни от кого не получившее любви. Это тело, словно униформа небесной кары, от которой нельзя избавиться, заперло ее внутри себя и всю жизнь таскало с собой, оно прошло длинный-длинный путь и, наконец, снова привело ее на этот кирпичный завод. Солнце сожгло его, местами виднелись синяки и раны, однако кожа еще сохраняла свою упругость. Словно возбуждая себя, она нежно и заботливо, настойчиво и тщательно вымыла каждую часть своего тела. Скатывая с себя грязь, она вспомнила лицо отчима Муна. Давным-давно, когда вес Чхунхи уже приближался к ста килограммам, он мыл ее перед колонкой и приговаривал:

— Чхунхи, вот этими толстыми ногами ты можешь месить глину крепче, чем кто-то другой, а вот этими большими руками можешь переносить больше кирпичей, чем кто-то другой, и