Индекс Франка - Иван Панкратов

Внизу Платонова встретил длинный коридор, освещённый только дежурным светом. Он миновал несколько дверей рентгенотделения и в сумраке фойе увидел сидящего на дерматиновом диванчике мужчину с вытянутой ногой. Рядом к стене была прислонена трость; на полу — бесформенная брезентовая хозяйственная сумка. В руке мужчина сжимал допотопный кнопочный телефон, подслеповато разглядывая что-то на экране.

Платонов, не задерживаясь, завернул за угол, в сторону приёмного отделения. Эльвира сидела за столом, глядя в монитор и щёлкая мышкой.

— Вот бумаги, — показала она наклоном головы на угол стола, не отрывая глаз от экрана.

— Это мимо него я сейчас проскочил? — Виктор оглянулся, но отсюда пациента в коридоре уже не было видно. Сестра кивнула и продолжила невидимую Платонову работу.

В бумагах всё было, как и всегда.

— Солнце зашло, и в Стране Дураков закипела работа, — шепнул себе под нос Виктор. Направление из поликлиники, где стояло время «двенадцать-двадцать», говорило о многом. Пациент перемещался в сторону больницы почти пятнадцать часов — причём совершенно непонятно, почему. Выйдя в коридор, Платонов встал напротив пациента и спросил:

— Судя по времени прибытия, дела у вас днём были крайне важные?

— Нога болит, — ответил мужчина, указывая на вытянутую перед собой ногу. Вопрос хирурга он то ли не понял, то ли проигнорировал, то ли посчитал сигналом для рассказа о своих проблемах.

— Догадываюсь, — подняв перед собой бумаги, сказал Платонов. — В направлении у вас диагноз «Остеомиелит» — явно не для полуночных хождений по больницам. Вполне плановая болячка. Ничего экстренного для приёма дежурного хирурга.

— Я не все слова там понимаю, — пожал мужчина в ответ плечами. — Я в декабре прошлого года пальцы отморозил…

— То есть девять месяцев назад, — уточнил Виктор. — Надеюсь, в конце этого разговора станет понятно, почему вы пришли именно сегодня в полчетвёртого утра. Ладно, вставайте и пойдём на кушетке глянем, что там и где болит. Вас как зовут? А, все, вижу — Роман Петрович, — прочитал Платонов в документах.

Они вошли в смотровой кабинет. Мужчина присел на кушетку, снял в высшей степени заношенный кроссовок и вытянул ногу. Виктор увидел забинтованный большой палец, гиперемию на тыле стопы, отёчный голеностоп, татуировку над плюсневым отделом (набор каких-то непонятных слов и раскрытая книга с пером), после чего взял из коробки перчатки, но сразу не стал их надевать, а присел на стул рядом и вопросительно посмотрел на Романа Петровича.

— Так вот, — снова начал пациент. — В декабре прошлого года я пальцы отморозил. Вот на этой самой ноге, — он показал на повязку. — Но из больницы я сразу сбежал, потому что мне сказали, что отрежут. Вот так, — грязный ноготь указательного пальца нарисовал полосу на пару сантиметров выше повязки. — А я не согласен был. Подписал им там бумажку какую-то. Дома меня мама перевязывала…

— Мама? А в поликлинику вы обращались?

— Мама у меня опытная. Правда, ветеринар, но стаж почти сорок лет, — не без гордости сказал Роман Петрович. — Сейчас, конечно, на пенсии уже. Она и сказала с мазью Вишневского компрессы делать.

— Чудесная история, — согласился Платонов. — Чем кончилась?

— Через пару месяцев стало вроде лучше, но палец вдруг опух, гной потёк, мама меня в городскую больницу отправила. Там рану залечили, но нашли туберкулёз…

— Опаньки, — сказал Виктор. — Кто бы мог подумать.

Теперь ему стало понятно происхождение татуировки на тыле стопы — происхождение, но не содержание. Платонов не удержался и спросил:

— Не пойму, что здесь написано?

— «Они споткнулись об уголовный кодекс», — пояснил Роман Петрович, пожал плечами, вздохнул и виновато улыбнулся, что при его анамнезе выглядело неожиданно.

— Вылечили? Я сейчас и про рану, и про туберкулёз.

— Рану — да. А с лёгкими, доктор, подзатянулось как-то. Ещё нашли туберкулёз позвоночника, лечили почти четыре месяца. Выписали летом.

Платонов скосил глаза в выписку. Инфильтративный туберкулёз, туберкулёзный спондилит — все на месте. Выписан в стадии рассасывания процесса, рекомендован приём препаратов в течение двух месяцев.

— Таблетки свои пьёте? Срок ещё не вышел.

— Конечно! — искренне возмутился Роман Петрович. — Я ж не дурак!

«Это как сказать…» — где-то внутри ехидный Платонов пожал плечами, но интеллигент в четвёртом поколении спросил вслух:

— Что с ногой было дальше?

— Полтора месяца назад заболел большой палец. Опять. Опух, как и раньше. И мама…

— Мазь Вишневского? — опережая пациента, уточнил Виктор.

— У меня на ней через неделю все вскрылось само. Гной вышел, легче стало, — опять гордо покачал головой Роман Петрович. Авторитет мамы-ветеринара в глазах сына был непререкаем.

— А вы слышали, что мазь Вишневского раньше добывали из растений? — спросил Платонов. — В частности, из кактуса Вишневского.

Роман Петрович недоверчиво посмотрел на врача и как-то тревожно заёрзал на кушетке.

— Да-да, — словно подтверждая свои слова, вздохнул Виктор. — Тем, кто в тяжёлое для страны время не хотел служить и косил от армии, его вставляли прямо… прямо вот… туда. Мази для этого нужно было всего ничего, а эффект оказывался поразительным. Потому так и говорят с тех пор: «Многих эта мазь вернула на фронт…» Не верите? А это в учебнике «Военно-полевой хирургии» написано. Я думал, ваша мама читала…

Платонов, с трудом сдерживая улыбку, хотел уже встать, надеть перчатки и посмотреть на мамину работу, но в санитарной комнате мигнул на мгновение свет, упало что-то металлическое, и Виктор машинально посмотрел туда.

Там, за открытой дверью, в углу, на стульчике сидел худой парень с взъерошенными волосами. Рубашка на нем была в крупную клетку, что делало его практически незаметным на фоне кафеля. Подняв с пола упавшую связку ключей, он уже через мгновенье опять сидел абсолютно неподвижно, закинув ногу на ногу и при этом глядя на что-то за пределами поля зрения Платонова.

Виктора зацепил его взгляд — что-то среднее между слёзной мольбой, ненавистью и шизофренией. Он временами смешно морщил нос, но глаза оставались прежними — пронзительно-ждущими.

Платонов оглянулся на Эльвиру и спросил:

— А там кто сидит? Не ко мне?

— Нет, это студентик какой-то, — пояснила сестра. — Маму привёз на «Скорой». Она на каталке лежит, отсюда не видно просто. Терапевта ждут.

— Давно ждут?

— Минут сорок, — виновато ответила Эльвира. — Четыре пневмонии поступило. Из них одна в реанимацию. А тут гипертонический криз, его бригада купировала ещё по дороге сюда — вот никто и не торопится.

Стало понятно, куда и на кого смотрит парень. На маму.

«Как-то много сегодня ночью мам, — подумал Платонов. — Ладно, там они сами разберутся, продолжим».

Он, как и собирался, надел перчатки, аккуратно разбинтовал ногу и обнаружил под повязкой большую гнойную рану. Непропорционально толстый палец только подтверждал клинический диагноз, приблизительно сформулированный рентгенологом поликлиники и подхваченный участковым хирургом. «Хронический остеомиелит обеих фаланг первого пальца, свищевая форма». Место ему, конечно, было на койках гнойной хирургии.

— Откроете секрет — почему ночью пришли? — в конце диалога решил всё-таки спросить Платонов.

— Да не секрет это, — добродушно, не чувствуя за собой никакого греха, ответил Роман Петрович. — Мама подсказала. Днём, говорит, у них там всегда очередь, а ночью свободно. Примут без задержек.

«А ветеринары нынче опытные», — подумал Платонов, но сдержался и ничего не сказал пациенту. Он повернулся к Эльвире, досчитал до десяти, успокоился и дал команду оформлять историю болезни.

— Нас кто-нибудь сегодня посмотрит?!

Виктор вздрогнул, развернулся и нос к носу столкнулся с тем самым парнем в «кафельной» рубашке. Тот незаметно покинул своё место и приблизился вплотную, пока Платонов стоял к нему спиной.

— Вы разве не видите, что демонстрируете плебейское отношение к людям? Уже почти час к нам никто не подходит!

Виктор отступил на шаг — его личное пространство просто взывало к этому — после чего спросил:

— Вас как зовут?

— Вадим меня зовут, — с вызовом и лёгким злым прищуром блестящих глаз ответил парень. — Это что-то меняет сейчас? Вот все узнали, что я Вадим, и тут же примчались смотреть мою маму?

«Только истерики тут не хватало», — подумал Платонов.

— Вадим, я уверен, что доктор не просто так задерживается. У него наверняка