Дом на городской окраине - Карел Полачек

Пополудни на голубевшем, точно каленая сталь, небе появилось пухлое облачко с желтыми краями. Все пришло в движение. Деревья затрепыхались, а над дорогой поднялись, закружились клубы пыли, увлекая за собой клочки бумаги и соломинки. С полей потянуло прохладой. Небо покрылось зловещей мглой, и где-то вдали громыхнул гром. С громкими выкриками женщины бросились закрывать окна и снимать развешанное белье. «Быть грозе» — многозначительно изрекали старики, с тревогой поглядывая на небо.

Небо рассекла изломанная молния, сопровождаемая сухим треском, — точно разорвали холстину. Разразилась гроза, и на землю хлынули потоки воды.

2

Когда гроза прошла, отдаляясь с глухим и сердитым ворчаньем, обратив свою мощь в мелкий дождик, кухня у Сыровых наполнилась едким дымом, который, не находя себе выхода в сыром воздухе, повалил через печные заслонки вспять. Нужно было звать печника.

Пришел зять полицейского. Печально осмотрел печь и сказал:

— Дело тут не только в грозе, нужно подправить дымоход. — Он разложил свои инструменты и принялся за работу. Молча снял метлахские плитки, меланхолически вымесил податливую глину и в облаке взвихренной сажи стал подгонять кирпич к кирпичу. К полудню он с работой управился, положил в топку лучины и зажег бумагу. Сперва огонь робко, словно пробуя поленья на вкус, лизнул их, а потом загудел во всю мочь. Уже вскоре плита так и пылала жаром.

Сухопарый мужчина утер нос тыльной стороной ладони и сказал:

— Все в порядке. Думаю, печка не сплохует. А если что, сразу позовите меня, я все налажу. Но думаю, этого не потребуется.

Он переступил с ноги на ногу, поскреб в хохолке на макушке и добавил, хмуро глядя себе под ноги: — Последние башмаки донашиваю. И одежонка поистрепалась. Так-то вот…

Он поднял глаза на пани Сырову, смотревшую на него непонимающе.

— Одежонка, говорю, поистрепалась, — продолжал он. — Собачья жизнь. Не найдется ли у вас, милостивая пани, какого-нибудь старого мужнина костюмчика?

Тут пани Сырова все поняла и загорелась желанием помочь. Она вышла в прихожую и достала из шкафа костюм в красную крапинку, — точно спинка форели.

— Не подойдет ли вам это? — спросила она печника.

Сухопарый взял костюм, подошел к окну и стал тщательно рассматривать, на ощупь определяя качество материала. Тихая радость засветилась в его слезящихся глазах.

— Да благословит вас Господь, милостивая пани, — принялся благодарить он. — Костюмчик — загляденье, отменная шерсть. В нем я буду что пан. Жена одобрит.

— Донашивайте на здоровье, — сказала пани Сырова.

3

Пока они разговаривали, и сухопарый мужчина громогласно выражал свою радость по поводу подаренного костюма, пани хозяйка, что серна взбежала на второй этаж и влетела в квартиру трафикантши.

Сказала: — Я должна слышать, что говорят там, внизу.

Она встала у полуприкрытых дверей и с напряженным выражением в лице принялась подслушивать. Снизу до нее донесся голос печника, нахваливавшего добротность подаренного костюма и выражавшего готовность оказать любую услугу.

— Что понадобилось брату от них?.. — с жадным любопытством спросила пани хозяйка.

— Откуда ж мне знать, — отозвалась трафикантша, — верно, печку у них чинил.

— А о каком это они говорят костюме? — допытывалась жена полицейского.

— Ему дали поношенную двойку господина чиновника.

— Двойку ему дали? Хорошенькое дело. Нам он ничего не сказал. Ему бы только попрошайничать. Глаза завидущие у нашего братца. Что ни увидит, — все ему подавай! То-то муж удивится, когда узнает, что брат якшается с жильцами. И это в благодарность-то за все…

Она замахала руками, сбежала по лестнице и выскочила на улицу.

4

Когда полицейский вернулся вечером с дежурства, жена сообщила ему, что зять с ними хитрит. Не произнеся ни слова, полицейский натянул френч и отправился к сухопарому.

— Что ты делал, Алоиз, у Сыровых? — начал он дознание.

— Что ж я еще могу делать? — ответил печник. — Говорят, печь барахлит. Ну я и подправил ее.

— Гм… А что ты получил от пани Сыровой?

— Что я получил? Ничего не получил, — отпирался печник.

— Не отпирайся! — громыхнул полицейский. — Получил, не юли! Мне все известно, ты это знаешь… Меня, сударь, не проведешь! Костюм ты получил, вот что. Покажи!

— Какой костюм? — попытался было увильнуть печник.

— Да не бойся ты, дурень, — уговаривал его полицейский, — не отберу я у тебя этот костюм! Больно мне нужно старое тряпье…

Сухопарый внял уговорам и нерешительно протянул полицейскому подаренную одежку.

Полицейский ловко расправил пиджак, осмотрел подкладку, прощупал карманы и произнес безразличным тоном: — Ну, сказать по правде, ничего особенного. Не больно-то в нем пофорсишь… Десятку я тебе за него дам, сейчас у меня как раз такое настроение, что готов сорить деньгами…

— Ну уж нет, — сказал печник, любовно поглаживая сукно. — Костюмчик — первый сорт, и я рад, что у меня есть такой.

— Ну и балда же ты, — укоризненно произнес полицейский. — Воображаешь, будто у тебя Бог весть что, а я-то вижу, что оно сплошь в дырьях. Штаны ветром подбиты. Мальчишку отдам в ученье, вот и закажу перешить на него, пусть донашивает за прилавком. Десятку, говорю, дам. Бери, пока дают…

— А что мне десятка? — возражал зять, — гляну на нее и тю, тю, а костюм поношу, потому как сукно добротное…

— Ну на кой он тебе, — ласково уговаривал полицейский, — ты и надеть-то его не сможешь. Ты вон какой дылда, а Сыровой — что женатый воробей.

Печник задумался и приложил брючины к своим ногам. Штанины и впрямь доходили ему лишь до щиколоток.

Тем не менее он всей душой прикипел к подаренному костюму и решил не расставаться с ним.

— Не продам, — твердо заявил он.

Полицейский завращал глазами: — Не продашь? — прошипел он. — Ну хорошо же! Но запомни, я тебе этого не забуду! Ты еще пожалеешь, скупердяй костлявый!

Печник прижал штаны к груди и стал кричать, дрожа перед разъяренным полицейским, как кролик перед удавом. — Не продам. Не продам!..

— Да я вообще могу отобрать у тебя этот костюм, — орал полицейский, — потому как ты без моего ведома взял его у моего жильца… Жильцы не имеют права раздавать свои вещи без разрешения хозяина. Есть такая инструкция… Нечего сказать, красиво же ты поступаешь, сговариваешься с жильцами за спиной собственного зятя. Ладно, ладно… Но чтобы твоей ноги не было в моем доме. А увижу — спущу на тебя собаку, дрянь ты эдакая!

И полицейский хлопнул дверью.

Побагровевший, как медный таз, он трусил к своему дому, шипя: — Не позволю! Запрещаю! Не потерплю!..