Судный день - Виктор Михайлович Кононов

В этот день он снова ушел в тайгу. Было солнечно, морозно и безветренно. На сей раз он решил сделать вылазку подальше, даже если ему придется туговато. Фотоаппарат он не взял, но ружье прихватил: с ним как-никак смелее. Шел он по знакомой лыжне; потом добрался и до вымерзшего ручья, давно минул то место, где видел дикое животное, и тогда ему захотелось сделать небольшой привал и перекусить.

Он выбрал подходящее местечко, вытоптал снег у поваленной лиственницы и развел костер. Когда хворостины, потрескивая, разгорелись ровным жарким пламенем, Чадин достал из рюкзака хлеб, кусок копченой колбасы и стал жевать с жадностью проголодавшегося.

А место было и впрямь чудесное. Полуденное солнце пронизывало склоны сопок, поросшие кедрачом и пихтой так, что каждое деревце просматривалось отдельно, и от него — четкая тень на глубоком снегу. Это у подножия и чуть повыше, а на самых вершинах громоздились скалистые валуны, там росли редкие, обглоданные ветрами лиственницы, низкорослые кедры, чахлые елочки и кустарник.

Чадин задумался, глядя на эти нагромождения камней, на одинокие деревца, торчащие меж ними. Так хорошо было тут, у огня, так покойно, и ни о чем бы не думать, ничего не желать…

И в этот момент он весь насторожился: на полянку, совсем близко от него, из-за густого бурелома выскочила косуля и замерла; она вся была на виду, изящная, с упруго расставленными тонкими ножками, готовая к прыжку, с острыми чуткими ушками торчком и вздрагивающей мордочкой. Она явно не замечала опасности.

Чадин оторопело сглотнул слюну, язык у него начал пухнуть во рту, а сердце зашлось, зачастило… Дрожа всем телом, с удвоенным вниманием, он протянул руку к ружью, взвел курки и прицелился. Но косуля переступила чуточку, и ее серую с беловатой подбрюшиной фигурку заслонила раздвоенная березка. Чадин не выдержал и спустил курок: его оглушило, дернуло в плечо, он увидел дымящееся дуло, и кисло запахло порохом, а где-то далеко в ущелье прокатилось многократное «бах-ахх-ах-ах!»

Он вскочил и увидел косулю. Какими-то неестественными, саженными прыжками она пошла наутек по склону, мелькая между медно-красными стволами кедров. Чадин трясущимися руками перезарядил ружье и ринулся за косулей, проваливаясь в снег и оскальзываясь. Но косуля уходила так же, как бежал он. Тогда он остановился и выстрелил в мелькающий зад. Опять прогремело в ущелье эхо выстрела. Косуля по-прежнему уходила прыжками, хотя как будто и медленнее.

Начинался подъем. У Чадина словно отшибло и память и разум; задыхающийся, он пустился вдогонку за несчастным животным, падая на колени, поспешно хватая ртом с ладони ледяной снег, глотая его и чувствуя, как колотится о ребра собственное сердце. Но когда Чадин различил на снегу ярко-алые звездочки крови, он и вовсе точно обезумел. «Значит, я ее подстрелил, значит, она далеко не уйдет, не ускачет, нет, она выдохнется первой!» И он продолжал преследование, обливаясь потом, а сердце так молотило, что готово было лопнуть.

Подъем был крут, и Чадину приходилось наклоняться чуть ли не до твердого снежного наста и цепляться руками за сучья деревьев; иногда сухой снег устремлялся оттуда, с вершины, вниз целой лавиной, шурша и засыпая Чадину глаза колкой порошей. И он догадывался: это осыпается снежная крупка, потревоженная косулей. Такая догадка еще сильнее разжигала его азарт.

Он почти уже достиг вершины и карабкался по скалистому уступу. Облизывая сухим жарким языком солоноватые губы, он сделал последнее усилие, продираясь напролом сквозь ломкие кустики багульника, и… все дрогнуло перед его глазами, перевернулось, и не успел он понять, что падает, как ударился об оголенные камни, подвернув ногу.

— Ай! — вскрикнул он.

Порушенный снег сыпался на него сверху, с уступа, колючими льдистыми струйками. Он пошевелился и хотел встать на четвереньки.

— Ммм… — промычал он и стиснул зубы.

Жгучая, достающая до костного мозга боль в правом колене заставила упасть его плашмя. Он лежал распластанный, без шапки, прижимаясь поцарапанной щекой к холодно-острым камням, и пальцы его раскинутых рук загребали натрушенный сверху снег.

Он медленно перевернулся навзничь и, опираясь на озябшие, мокрые руки, сел и на мгновение увидел ослепительное солнце и синеватые тени между деревьями. И Чадину отчего-то стало жутковато. Он попробовал согнуть правую ногу, но от боли защемило сердце. Он выплюнул сгусток горькой слюны, грязно выругался и ощупал колено. «Черта с два, пожалуй, встанешь… Ушиб, вывих или трещина? Будь она распроклята, эта коза! На кой я ринулся за ней? Ух, дубина!»

Он огляделся. Недалеко валялась шапка, присыпанная снегом. Чадин дотянулся до нее рукой, отряхнул и надел. Ружье лежало ниже, при скольжении зацепившись за кустик. Стараясь не задеть коленом о камни, он подполз и ухватил ружье за ремень.

— И как ты еще не бабахнуло, — проговорил он и попытался встать, упираясь ружьем в каменистую трещину; когда ему удалось сделать это с большой натугой, он приободрился и постоял немного, приходя в себя и держа на весу ногу. «А часы? Я разбил свои часы, — сокрушенно подумал он, и так ему стало жаль их, словно все дело было в часах. — Ладно, погрею руки. Ведь и рукавицы, и рюкзак остались внизу. А зажигалка? Неужто…»

Он торопливо пошарил в карманах куртки и обрадовался, найдя зажигалку и сигару. Балансируя на одной ноге, он разрядил ружье, приладил его к своему боку вроде подпорки и закурил, разглядывая часы без стекла и стрелок. Он хотел было снять их и выкинуть, но пожалел. «Что же с ногой?» — тревожно подумал он и с превеликой предосторожностью сделал скачок на одной ноге, помогая ружьем, словно клюкой. В колене дернуло и так заныло, будто ногу выворачивали в суставе.

— Будь ты неладна, гадина! — сказал он громко, кусая губу.

Однако надо же как-то спускаться вниз. Откуда у него взялось столько пылу, чтобы одолеть такой подъем? Какая нечистая сила гнала его сюда? Неужели та самая всеистребляющая жадность к наживе? «Вот ты и поплатился, заврестораном липовый!» — злорадно подумал он и опять, помогая ружьем, сделал здоровой ногой скользящее движение вниз; так, при помощи ружья, цепляясь за кусты и от боли втягивая сквозь сжатые зубы смолисто-морозный воздух, он помалу сползал с кручи.

В голове у него все путалось, в ушах плыл легкий звон, он не мог определить время, хотя видел, что солнце уже повернуло с полудня.

«Что же теперь будет, как же теперь я?.. Не многовато ли я грохоту тут наделал? Коза где-нибудь поблизости издохнет, найдут по следам и крови, и мне припаяют штраф. Н-да, скверная закуска