Искусство наследования секретов - Барбара О'Нил

Я уставилась на провожатую:

– В 1298-м году? Это просто невероятно!

– Это замечательно. Правда, в нашем клубе садоводов есть только копии, а подлинники хранятся в музее Шрусбери. Там чудесное собрание материалов по средневековым садам, если вас это интересует.

– Спасибо. Честно говоря, мне придется сначала изучить кое-что другое, но я признательна вам за рекомендацию.

– Не сомневаюсь, – улыбнулась Энн Чоп.

Гудок клаксона заставил нас обеих обернуться. На проселочной дороге показался новенький, сверкающий, вишневый «Ленд Ровер» с женщиной за рулем. Решив, что это Джокаста Эдвардз, я помахала. И она тоже махнула мне рукой из окошка. Когда она остановилась и вылезла из машины, Энн Чоп тихо взвизгнула:

– Это что – Примадонна Реставрации?

– Думаю, она самая.

– Вы не будете возражать, если я с ней познакомлюсь? Она приехала посмотреть дом? Ой, какая она высокая, правда?

«Не менее шести футов», – прикинула я, когда Джокаста устремилась к нам с телеоператором на хвосте. Темные волосы женщины равномерно колыхались у загорелых плеч; одежда на ней была в сельском стиле, но дорогая: скромная блуза, юбка с разрезами и высокие сапоги на низком каблуке. Джокаста выглядела готовой к длительной пешей прогулке.

А еще она обладала той внешностью, что позволяла выглядеть образцово на камеру – широкий рот; прямой, четко очерченный нос и проницательный взгляд темных глаз, который она сразу же зафиксировала на мне.

– Леди Шоу? – протянулась ко мне рука. – Джокаста Эдвардс. Счастлива познакомиться с вами!

– Ох, пожалуйста! Зовите меня просто Оливией! А это – Энн Чоп; она показывала мне Аптекарский огород. Он под опекой клуба садоводов в Сент-Айз-Кроссе.

– Я – ваша фанатка, – призналась Энн. – Смотрю все выпуски вашего шоу. Мой любимый сезон «Замок Терлингтон».

– Да, это была удачная программа. Это здорово, когда все получается, правда?

– Да.

– Спасибо, что обратились ко мне, дорогая. У меня сердце разрывается, когда эти старые английские гнезда не удается спасти. Так что я постараюсь сделать все, что в моих силах, – пожав руку Энн, Джокаста умышленно развернулась так, чтобы представить меня своему оператору – мужчине под тридцать, с взъерошенными русыми волосами и короткой бородкой битника. – Это Йен. Если вы не против, он будет снимать нашу встречу. Чтобы у нас уже был какой-то материал на тот случай, если мы решим посвятить передачу вашей усадьбе. Хорошо?

На мгновение я засомневалась: а хорошая ли эта идея? Может не стоило раскрывать тайны дома? «Вдруг мне не захочется предавать их огласке?» Но, честно говоря, из-за всех этих проблем у меня уже голова шла кругом так, что разглашение семейных секретов, насчитывавших уже десятки лет, а, может, и века, показалось мне не слишком большим злом. У Джокасты был доступ к информации, которая могла мне понадобиться. И я готова была принять любую помощь.

– Да, конечно. Пусть снимает. Я не против.

Мы не стали обходить весь дом, но я провела Джокасту по тому же маршруту, по которому на прошлой неделе водил меня Самир – по задней лестнице на третий этаж, а затем вниз. На всем пути Джокаста что-то записывала в свой блокнот. В бальном зале она задержалась, дав Йену время на съемки, а мне – понаблюдать за тем, как ее оценивающий взгляд скользил по стенам и своду. Потом она велела Йену заснять ванну, упавшую сквозь провалившийся потолок на пол нижнего этажа. А затем я, зажав нос, показала им разрушенную комнату, в которой кто-то разводил костер.

В комнате Виолетты мы снова остановились, и Джокаста громко ахнула:

– Это же Энгр!

Я глянула через ее плечо:

– То-то мне стиль показался знакомым.

Джокаста зашла в комнату и медленно обошла ее по кругу, рассматривая картины.

– Невероятно! – в коридоре она вздернула голову: – А где-то еще сохранились произведения искусства?

– Я тоже задавалась этим вопросом. Но, похоже, никто не знает. Библиотека также пуста.

Джокаста поджала губы:

– Почему все вынесли, а в спальне Виолетты картины остались?

Я лишь пожала в замешательстве плечами и развела руками:

– Без понятия.

Джокаста снова сделала пометку в блокноте:

– За этой историей кроется что-то большее. В ней есть какая-то нестыковка.

– В ней многое не сходится, – согласилась я.

– Возможно, копание в ней вскроет какие-нибудь неприятные или отвратительные семейные тайны, – допустила Джокаста. – Подобное случается сплошь и рядом. Вы готовы к такому обороту? К тому, что может всплыть нечто такое, о чем вы даже не подозреваете?

– Знаете, еще месяц назад я даже не подозревала о существовании этой усадьбы. Так что я не вижу резона цепляться за общепринятую версию событий.

– Да, пожалуй, верно, – нависнув над перилами, Джокаста снова оглядела бальный зал. – Вы знали свою мать. Что, если секреты касаются и ее?

– Думаю, у мамы была своя тайна. Иначе она бы не уехала отсюда, разом от всего отказавшись.

Кивнув, Джокаста снова начала обходить комнату. Медленно, внимательно все изучая. Встав у кровати, она помолчала, а потом пустилась в воспоминания:

– Эта комната в точности такая, какой я представляла себе графскую опочивальню. Когда я была маленькой, графиня устроила бал для всех девочек графства. Наверное, для того чтобы мы почувствовали вкус к жизни на другом уровне, поняли, как следует одеваться и держать себя. Мне было двенадцать, я танцевала в голубом платьице и больше никогда в жизни не ощущала себя такой красивой…

– А моя мама была на том балу?

– Конечно! Тогда ей было лет двадцать или около того. И она казалась нам такой прекрасной, такой гламурной… как какая-нибудь кинозвезда. Принцесса Грейс… печальная, немного отстраненная, очень добрая.

Мне не составило труда вообразить маму обходящей зал в сопровождении холеного, красивого пажа, под восхищенными взглядами юных девушек.

– Спасибо вам за этот рассказ. И за то, что помогаете мне составить представление о бабушке. А то о ней разное говорят.

– Графиня была незаурядной, выдающейся личностью. Ее либо любили, либо ненавидели. К концу жизни она стала еще более эксцентричной, то и дело впадала в крайности… Со стороны это казалось помешательством. А так – обычная старческая деменция.

– А с моим дядей вы были знакомы?

– Вы имеете в виду Роджера? Он вроде жил в поместье одно время, но я его не помню.

Мы продолжили обход дома. И закончили его у основания величественной лестницы. Коты в этот раз нам на глаза не попадались. Возможно, они стали более осторожными. Издавая благоговейные возгласы, Йен произвел круговую съемку всего пространства. У меня самой сердце вновь затрепетало от восторга. Резные узоры на дереве так