Долгая долина - Джон Эрнст Стейнбек

Топот, крики и волнение в городском парке постепенно утихли. Под вязами все еще стояла толпа людей, освещенная тусклым голубоватым светом далекого фонаря. Парковую лужайку начисто вытоптали. Утомленное молчание воцарилось среди людей; кое-кто не выдерживал и тайком уходил в темноту.

Майк понял, что все кончено. На него навалилась такая страшная усталость, словно он не спал несколько дней, но усталость эта была какая-то сонная, мягкая и приятная. Майк надвинул кепку на самые глаза и пошел прочь, однако напоследок еще раз оглянулся на сборище.

В центре толпы кто-то поджег свернутую в рулон газету и поднял над головой. Майк увидел, как пламя стало подниматься по ногам голого серого трупа, висящего на дереве. Ему показалось странным, что тела негров после смерти становятся такого синевато-серого цвета. Огонь осветил смотрящие вверх лица людей – молчаливых, неподвижных людей, которые не сводили глаз с повешенного.

Майк почувствовал легкое раздражение. Зачем они сжигают тело? Он повернулся к человеку, стоявшему рядом с ним в полумраке.

– Нехорошо это, – сказал он.

Человек ушел прочь, не ответив.

Газетный факел погас, и весь парк словно бы погрузился в полную темноту, а потом кто-то сразу поджег вторую газету и поднес ее к ногам трупа. Майк подошел к другому зеваке:

– Нехорошо это. Он ведь и так умер, зачем его жечь?

Второй хмыкнул, но взгляда от горящей газеты не отвел.

– Славно мы все провернули, – сказал он. – Сэкономили округу кучу денег и без адвокатишек все уладили.

– Это вы верно заметили, адвокатишек нам не надо, – кивнул Майк. – Да только сжигать его – нехорошо.

Человек продолжал глазеть на пламя.

– Но и вреда никому не будет.

Майк окинул взглядом происходящее и почувствовал в груди какое-то странное онемение. Ему больше не хотелось смотреть. Странно. На его глазах творились удивительные дела, о которых потом можно будет рассказывать друзьям и детям, но усталость притупила его восприятие, размыла картинку. Разум подсказывал ему, что он стал свидетелем ужасного и важного события, однако глаза и сердце говорили иначе: ничего особенного тут нет. Полчаса назад, когда Майк вопил вместе с толпой и пытался пробиться к веревке, чтобы помочь поднять тело, его грудь так распирало от восторга, что он заплакал. Теперь все умерло и казалось ненастоящим; толпа состояла из оцепеневших манекенов. В свете пламени лица людей были пустые и деревянные, и Майк ощутил эту же оцепенелость, оторванность от жизни в самом себе. Наконец он отвернулся и вышел из парка.

Как только Майк вырвался из толпы, его охватило холодное одиночество. Он быстро шагал по улице, жалея, что у него нет спутника. Широкая улица была пуста и казалась такой же ненастоящей, как парк. Чуть впереди выстроились в два ряда новенькие автомобили, сверкающие металлическим блеском в свете фонарей. Темные витрины магазина отражали желтые полночные шары.

В груди Майка проснулась легкая боль. Он пощупал себя пальцами: ныли мышцы. Тут Майк вспомнил, что оказался в первом ряду, когда негодующая толпа из сорока человек выломала тюремную дверь. Он очутился как бы в голове тарана, но толком ничего не почувствовал, а теперь даже у боли был тупой привкус одиночества.

Двумя кварталами дальше над тротуаром горела неоновая вывеска: «ПИВО». Майк поспешил к ней в надежде увидеть живых людей, услышать разговоры, лишь бы не слышать больше этой мертвой тишины, и хорошо бы среди посетителей бара не было линчевателей.

Однако в баре оказался только один человек, сам бармен – невысокий мужчина среднего возраста с печальными усами и выражением лица старой мудрой мыши, неопрятной и напуганной.

Он быстро кивнул вошедшему:

– Вы как будто спите на ходу.

Майк смерил его удивленным взглядом:

– Если честно, я так себя и чувствую. Словно сплю на ходу.

– Пропустите рюмочку, если хотите.

Майк помедлил.

– Нет… пить хочется. Дайте лучше пива… Вы там были?

Коротышка-бармен кивнул:

– Подоспел к самому концу. Когда его повесили, я поспешил сюда: подумал, будет много желающих промочить горло. Но, кроме вас, пока никого. Видно, я ошибся.

– Может, еще подойдут, – сказал Майк. – В парке осталось много народу, но они уже поостыли. Некоторые пытаются поджечь труп газетами… Нехорошо это.

– Скверно, – сказал бармен и дернул тонкими мышиными усиками.

Майк бросил в пиво немного сельдерейной соли и сделал большой глоток.

– Эх, хорошо! Вымотался я – страх.

Бармен перегнулся к нему через стойку, глаза у него блестели.

– А вы все с самого начала видели?.. И в тюрьме были?

Майк снова отпил и стал смотреть, как пузырьки воздуха поднимаются от кристаллов соли на дне стеклянной кружки.

– Да, я все видел. Дверь выламывал в первом ряду, а потом веревку помогал тянуть. Иногда гражданам приходится вершить правосудие своими руками. Хитрые адвокатишки любую сволочь оправдают.

Мышиная голова согласно кивнула:

– Ваша правда, черт возьми! Адвокаты кого угодно от суда спасут. Негр-то и впрямь был виноват.

– О чем речь! Говорят, признался даже.

Бармен снова пригнулся к стойке.