Свет – это мы - Мэтью Квик

Моя душа после разговоров с матерью никогда не кажется мне доброй. Никогда. Ни единого раза.

Я пытался поговорить об этих звонках с окрыленной Дарси, но она почти совсем перестала со мной разговаривать, если честно. Она все еще оборачивает меня крылами и крепко держит так каждую ночь. Она также все еще роняет перья, а я продолжаю собирать их в пакет. Я держу его на третьей полке ее шкафа, рядом с ее аккуратно сложенными свитерами. Я в каком-то смысле осознаю, что Дарси все больше и больше становится ангелом – то есть все меньше и меньше человеком. Я начинаю понимать, что моей жизни с окрыленной Дарси должен вскорости прийти конец и что внутренний отсчет уже пошел.

Меня подмывает обсудить это все с Джилл, особенно учитывая, что она все время повторяет, что я могу ей во всем довериться и что она совершенно серьезно готова выслушать все, что мне захочется ей рассказать. Она также клянется, что никогда и никому не расскажет о моих секретах, хотя она по крайней мере однажды именно так и сделала, проболтавшись Исайе про фильм ужасов еще до встречи в библиотеке. Я подробно опишу ее в следующем письме, потому что немного засыпаю, а у меня впереди еще ночь с Дарси в спальне за запертой дверью.

Карл. Карл. Карл.

Это я решил еще раз попробовать заставить Вас появиться внезапно передо мной, как Железный Ганс. Вдруг это побудит Вас написать мне в ответ, или позвонить, или даже постучаться в мою дверь. Вам не обязательно приводить с собой метафорическое подобие коня, доспехов и братьев-рыцарей, потому что обо всем этом я позабочусь, как для себя, так и для Эли.

Мне кажется, Вы можете мной гордиться. Да и собой, собственно. Неужели Вам не хочется воочию наблюдать плоды своих усилий?

Карл. Карл. Карл.

Это мой зов.

Слышите ли Вы его?

Ваш самый верный анализируемый,

Лукас

9

Дорогой Карл!

В тот вечер Джилл отвезла нас с Эли в библиотеку с таким расчетом, чтобы быть на месте за сорок пять минут до начала нашего выступления. Мы не хотели, чтобы кто-нибудь из прибывших заранее увидел чудовище прежде времени. Эли был уже костюме – включая перчатки и маску, – но мы накрыли его простыней, в которой прорезали две дырки для глаз. Выглядел он как самое настоящее привидение – вариант для детей, самый простой костюм на Хэллоуин.

Эли все время повторял, что ему жарко. По его словам, пот уже плескался в резиновых бахилах. Он вслух размышлял, что нужно было бы разносить костюм сильнее, повторяя: «Как же мы об этом не подумали». Он также примерно миллион раз заявил: «Надо прорезать щели для вентиляции – в тех местах, где они будут скрыты перьями, разумеется, – потому что иначе я тут сварюсь».

Джилл все время повторяла, что простыня привлечет не меньше внимания, чем оперенное чудище в полном облачении, но мы с Эли возражали, что все дело тут в искусстве сюрприза, что мы воспользуемся сценическими приемами, чтобы выставить наш план в самом выгодном свете, на что Джилл сказала: «Ну ладно», больше в смысле «я буду за вас болеть», чем «вы совсем чокнулись». Мы с Эли отметили ее положительный настрой, но самый большой заряд энергии я получил, когда по дороге в библиотеку взглянул вверх и на фоне облачного неба увидел Дарси, как бы указующую нам путь. Ее огромные крыла мерно и мощно вздымались, без труда поддерживая ее в воздухе над Мэйн-стрит. Я не мог понять, почему никто, кроме меня, не замечал ее в закатном небе, ведь это был первый раз, когда она явилась мне при свете солнца – а я-то считал, что это невозможно. Мне хотелось кричать в лицо каждого прохожего: «Взгляните наверх! Чудо! Исцеление!» В золотых лучах моя жена представляла собой дивное зрелище. Но голос где-то в глубине моей души спокойно и уверенно сказал мне: «Окрыленная Дарси – только для тебя, и ни для кого иного», что помогло мне вернуться на землю. Мне удалось не проболтаться, и вскоре мы уже прибыли на место – заехали на стоянку около городской библиотеки.

– Ты точно-точно уверен? – спросила еще раз Джилл. Эли высунул из-под простыни пернатую руку, сжатую в кулак, и я по ней хлопнул.

– В жизни не был уверен ни в чем сильнее, чем сейчас, – сказал я.

– Я тоже, – подтвердил Эли, а потом снова пробормотал что-то на тему того, как ему жарко, и даже сравнил себя с пиццей, задвинутой в глубину печи.

– Что ж, Лукас, – сказала Джилл, не обращая внимания на жалобы Эли, и улыбнулась. – Веди, а я за тобой.

– Подождите здесь, – сказал я и вылез из пикапа. По дороге к входу в городскую библиотеку я раздумывал о том, что она выглядит немного как домик хоббита и немного как что-то из «Гарри Поттера», поскольку построена из камня в стиле «средневековый замок с коньками и фронтонами». На левой стороне здания расположилась башенка, словно вышедшая из легенд о короле Артуре – можно было легко представить внутри нее Мерлина, работающего над заклинаниями.

– Ну, вперед, – сказал я и потянул на себя тяжелую дверь, окованную железом.

Робин Уизерс встретила меня самым крепким объятием, которое мне довелось испытать за всю свою жизнь. Она обхватила мою спину и сказала:

– Как я рада тебя видеть, Лукас. Ты и представить себе не можешь, как мы все по тебе скучали.

Мне было приятно это слушать, но в то же время нельзя было отвлекаться от главной цели, стоявшей передо мной этим вечером, – которая не включала в себя собирание коллекции объятий и комплиментов от Выживших.

Так что, выделив ей приличествующее ситуации время, в течение которого ее большая сережка успела оставить отпечаток на моей щеке, я осторожно высвободился и сказал:

– Вы мне верите?

– Разумеется, – ответила Робин. – Тебе я готова доверить свою жизнь.

Мне стало немного не по себе, хотя я и не совсем понял, что было этому причиной.

– Прошу внимания! – крикнул я на всю библиотеку. – Прошу вашего общего внимания!

Все повернулись ко мне.

– Сегодня я провожу здесь очень важную встречу. Для нее мне понадобится реквизит, который я намерен спрятать в