Старший трубач полка - Томас Гарди

Из дома донеслись крики, и Джон сказал:

– Тут ваш племянник, и у него гости.

– Мой племянник здесь? – ахнул старик. – Дорогие мои, проводите меня хотя бы до дверей… Я хочу сказать… Хи… хи… Ну, просто составьте мне компанию! Ах ты, господи, а я-то думал, что у меня дома тихо-мирно, как в церкви!

Они подошли к дому, и, когда старик фермер заглянул в окно, у него отвисла челюсть и рот принял квадратную форму, а пальцы от ужаса растопырились.

– Они пьют из моих лучших серебряных кубков, которыми я никогда не пользовался! Они пьют мое крепкое пиво! И толстые свечи оплывают совершенно зря, а я вот уже полгода не зажигал никаких, кроме самых тоненьких!

– Так вы, значит, не знали, что он здесь? – спросил Джон.

– Да нет же! – сказал фермер, покачивая головой. – Ничего я, горемыка, не знал! Слышите, как они там звенят самыми лучшими моими кубками, словно это оловянные кружки! И стол небось исцарапали, и стулья расшатали! Гляньте, как они раскачиваются на задних ножках стульев, – ведь для стула это гибель! Вот когда я помру, интересно, где он найдет другого старика, который бы ему все это позволил, и дал бы ломать свое добро, и напускать полный дом головорезов, и ставить им даровую выпивку!

– Товарищи и однополчане! – говорил между тем Фестус, обращаясь к захмелевшим фермерам и йеменам, которых потчевал. – Мы с вами поклялись дружно смотреть опасности и смерти в глаза, а теперь так же дружно разделим ложе мира и покоя. Вы останетесь здесь на ночь, ибо час уже поздний. Эта старая скупая ворона – мой дядюшка – позаботился о том, чтобы в его доме нельзя было отдохнуть с удобством, но, в конце концов, вы как-нибудь устроитесь на диванах и креслах, если нам не хватит кроватей. А мне уж не до сна. Я предаюсь меланхолии! Одна дама, признаюсь вам, завладела моим сердцем, а я завладел сердцем этой дамы. Это самая обыкновенная девушка… я хочу сказать – в глазах других, но для меня она – все. Эта крошка явилась предо мной и покорила меня. Мне полюбилась эта простая девушка! Я, понятное дело, должен был бы искать себе подругу в более высоких сферах, но что с того? Значит, такова судьба, это случалось и с самыми великими людьми.

– Как же ее имя? – спросил один из бравых вояк (проще говоря, Стаб из Дудл-Холла), чья голова время от времени склонялась то на один эполет, то на другой, а глаза скашивались к носу, как это бывает у сильно переутомленных солдат.

– Ее имя… оно начинается на букву «Э», потом следует «Н»… Нет, черт побери, я не открою вам ее имени! Скажу только, что она живет не за тридевять земель отсюда, и таких красивых лент, как у нее на шляпках, вам еще никогда не доводилось видеть. Что говорить, я проявляю слабость! Она бедна, а я богат. Но все равно: я не могу совладать с собой, я обожаю эту девушку!

– Пойдемте отсюда, – сказала Энн.

– Прошу вас, не покидайте бедного старика, не уходите, пока я не войду в дом! – взмолился дядюшка Бенджи. – Или хотя бы не отходите далеко, чтобы можно было вас кликнуть. Станьте вон за теми деревьями, а я постараюсь не обеспокоить вас.

– Я могу побыть с вами еще полчаса, сэр, – сказал Джон. – А потом должен поспешить в лагерь.

– Очень хорошо, спрячьтесь за деревьями, – сказал дядюшка Бенджи. – Я не хочу злить этих молодчиков!

– Вы можете обождать минутку, пока он войдет в дом? – спросил трубач, когда они с Энн отошли от старика.

– Я бы хотела вернуться домой, – взволнованно сказала Энн.

Когда же они укрылись за деревьями и дядюшка Бенджи остался один, он, к немалому их изумлению, испустил отчаянный вопль, значительно, казалось бы, превосходящий возможности его легких.

– Караул, на помощь! Караул, на помощь!.. – завопил он, а затем быстро юркнул за угол дома.

Дверь отворилась, и вся компания вместе с Фестусом высыпала на лужайку.

– Наш долг – помогать попавшим в беду, – сказал Фестус. – Кто тут звал на помощь?

– Крик доносился с той стороны, – сказал один из гостей.

– Нет, отсюда, – сказал другой.

Тем временем дядюшка Бенджи выглянул из-за своего укрытия, проворно, словно шустрый мальчонка, подскочил к открытой двери и скользнул внутрь. В ту же секунду дверь захлопнулась, и Энн услышала, как он запирает ее изнутри и задвигает болты и засовы. Однако никто из бражников ничего не заметил, и, помедлив немного, они направились прямо туда, где стояли Джон и Энн.

– Помощь не заставила себя ждать, друзья, – сказал Фестус. – Вы нас не бойтесь, мы все – слуги короля.

– Благодарю вас, – сказал Джон, – мы тоже никому не делаем зла. – Он коротко объяснил, что на помощь звали не они, а какой-то попавший в беду путник, и повернулся, чтобы вместе с Энн продолжать свой путь.

– Так это же она! Клянусь жизнью, это она! – воскликнул Фестус, только теперь узнав Энн. – Моя красавица, я не расстанусь с вами, пока не доставлю вас благополучно к порогу вашего драгоценного жилища.

– Благодарю вас, этого не требуется, – учтиво, но твердо сказал Лавде, – она доверилась мне.

– Эй, ты! Будь моя сабля при мне, я бы тебе…

– Бросьте, – сказал Джон, – я не хочу с вами ссориться. Пусть дама решит сама. Кто ей больше по душе, тот и проводит ее домой. Кому идти с вами, мисс Энн?

Энн предпочла бы отправиться домой одна, но, взглянув на этих молодцов, едва державшихся на ногах, решила, что лучше все-таки иметь возле себя защитника, однако была в затруднении, как отдать предпочтение одному, не обидев другого и не вызвав ссоры.

– Вы оба должны проводить меня, – искусно вышла она из положения. – Пойдете, как два телохранителя, у меня по бокам, но если поведете себя неучтиво по отношению друг к другу, я никогда больше не скажу с вами ни единого слова.

Оба приняли ее условие, а остальные бражники, которые в это время подошли ближе, заявили, что пойдут тоже – сзади, в виде арьергарда.

– Отлично, – сказала Энн. – А теперь ступайте, наденьте ваши шляпы и не заставляйте себя долго ждать.

– Ах да, наши шляпы… – пробормотали эти молодцы,