Том 9. Братья Карамазовы I-III - Федор Михайлович Достоевский

отозвался о романе Достоевского несколько пренебрежительно, заявив, что „мало кому в России хватило терпения, чтобы добраться до конца этой нескончаемой истории“. Несмотря на это, на „Бргтьев Карамазовых“ обратил внимание Леконт де Лиль, который под впечатлением „Легенды о Великом инквизиторе“ создает поэму „Les raisons de saint-père“ („Доводы святого отца“), а «Вилье де Лиль Адан, пораженный тою же главою из „Братьев Карамазовых“, насыщает свою ранее написанную трагедию „Аксель“ при окончательной обработке ее рядом отзвуков монолога Великого инквизитора“.[98] В середине 1890-х годов с романом знакомится Ш.-Л. Филипп.

Отношение к „Карамазовым“ меняется в середине 1910-х годов. А. Жид посвящает „Карамазовым“ восторженную статью, приурочив ее к премьере в парижском Театре искусств спектакля по мотивам романа (1911). Называя последний роман Достоевского его „величайшим творением“, Жид говорит о том, что герои русского писателя обращены к современности: „Нет ничего более постоянно сущего, чем эти потрясающие образы, которые ни разу не изменяют своей настоятельной реальности“.[99] М. Пруст включил рассуждения об „Идиоте“ и „Карамазовых“ в один из диалогов романа „Пленница“ из цикла „В поисках утраченного времени“: „Я нахожу у Достоевского исключительно глубокие места, — говорит рассказчик, — которые, однако, затрагивают лишь некоторые отдельные стороны человеческой души. Тем не менее он — великий художник <…> Все эти беспрестанно повторяющиеся шуты, вся эта невероятная вереница Лебедевых, Карамазовых, Иволгиных, Снегиревых составляет более фантастический род человеческий, чем тот, которым населена «Ночная стража“ Рембрандта“.[100]

Огромным было влияние „Карамазовых“ на французскую литературу 1920-х годов. Особенно ощутима эта близость в творчестве Ф. Мориака и А. Мальро.

В середине 1930-х годов с „Братьями Карамазовыми“ знакомится А. Камю, особый интерес которого на протяжении всей его жизни вызывал образ Ивана: однажды он даже сыграл роль этого своего любимого героя в спектакле, который поставил в Алжире в 1937 г. В „Мифе о Сизифе" (1942) — трактате на тему о бессмысленности мира, лишенного бога, — Камю несколько раз обращается к анализу „бунта“ Ивана. Он видит главное достоинство Ивана в том, что тот находит в себе мужество, чтобы не отказаться от „силы духа“ ради бессмертия, ибо за это надо платить унижением и свободой.

К аргументации Ивана Камю возвращается и в более поздние годы; так, в его романе „Чума“ (1947) мы находим парафраз карамазовского монолога: „…даже на смертном одре, — восклицает доктор Риэ, потрясенный смертью безвинного ребенка, — я не приму этот мир божий, где истязают детей“.[101] Позднее в трактате „Человек бунтующий“ (1951) Камю оспаривает принцип „всё позволено“, усматривая в „логике негодования“ Ивана истоки чуждого ему современного нигилизма: „Иван представляет собой образ побежденного бунтаря <…> Бунт разума кончается для него безумием“.[102]

В Англии первое упоминание о „Братьях Карамазовых“ датировано 1880 г. В 1910 г. А. Беннет опубликовал в журнале „Нью эйдж“ рецензию, в которой писал, что прочел „Карамазовых“ по-французски и обнаружил в этом романе „такие потрясающие сцены, каких никогда еще не встречал в литературе“.[103]

В 1912 г. выходит первый английский перевод „Братьев Карамазовых“ К. Гарнетт. Он кладет начало новому этапу в восприятии Достоевского. „Ни одну книгу в Англии этого времени (1912–1918 гг.) не читали больше, чем «Братьев Карамазовых““, — отмечает французский исследователь А. Шевали.[104] Перевод К. Гарнетт заставил пересмотреть устаревшее мнение о хаотичности и формальных „погрешностях“ романа. Восторженно приняли „Карамазовых“ В. Вулф, К. Мэнсфилд, Е. М. Форстер, X. Уолпол. Однако нашлись у романа и влиятельные критики — Дж. Голсуорси, Г. Джеймс, Дж. Конрад, Д. Г. Лоуренс — автор предисловия к отдельному изданию „Великого инквизитора“. По словам Г. Фелпса, „Братья Карамазовы“ способствовали разрушению старой традиции английского семейного романа, восходящей к Троллопу, и созданию нового типа повествования.[105]

Большое влияние английский перевод „Братьев Карамазовых“ оказал на американскую литературу XX в., в особенности со времен первой мировой войны. Так, Т. Вулф упоминает „Карамазовых“ среди самых любимых своих книг, ставя Достоевского в один ряд с Шекспиром и Сервантесом. „Братьев Карамазовых“ вместе с „Дон-Кихотом“ и „Тристрамом Шенди“ он называет „примерами произведений, обретших «бессмертие“ и в то же время громокипящих и бьющих через край“.[106] „Братья Карамазовы“ входят в список любимых книг С. Фитцджеральда, ими восторгается Ш. Андерсон. Неоднократно отмечалась „зараженность“ У. Фолкнера идеями и мотивами „Карамазовых“. И сам писатель, когда речь заходила о его литературных привязанностях, неизменно упоминал Достоевского: „Он не только сильно повлиял на меня, но и доставил огромное удовольствие при чтении, и я все еще перечитываю его чуть ли не каждый год. По своему мастерству, а также по силе проникновения в людей, по своей способности сострадания он был одним из тех, с кем каждый писатель хотел бы сравниться, если сможет…“.[107] Эти слова прежде всего относятся к „Карамазовым“. С каждым годом растет число изданий и переизданий „Братьев Карамазовых“ чуть ли не на всех языках мира.[108]

11

Еще до завершения „Карамазовых“ в 1879–1880 гг. Достоевский не раз выступал с чтением отрывков из романа: 6 марта 1879 г. он читает в Петербурге на вечере в пользу Бестужевских курсов главу VII четвертой книги („И на чистом воздухе“), 9 марта на вечере в пользу Литературного фонда в зале Благородного собрания (ныне — помещение Ленинградской филармонии) „Исповедь горячего сердца“, а 16 марта — „Рассказ по секрету“. 30 декабря 1879 г. на литературном чтении в пользу студентов С.-Петербургского университета автор читает главу „Великий инквизитор“ и при этом произносит вступительное слово к ней (см. наст. изд. Т. 10). 20 февраля 1880 г. Достоевский читает отрывок из романа на вечере в Коломенской женской гимназии, 20 марта того же года — на литературно-музыкальном вечере в пользу отделения несовершеннолетних Дома милосердия в зале С — Петербургской городской думы — беседу Зосимы с „верующими бабами“ (кн. II, гл. III), а 27 апреля на литературном вечере в пользу Славянского благотворительного общества — отрывки из недавно отосланной в редакцию книги „Мальчики“. В последний раз Достоевский читал из романа 30 ноября 1880 г. на музыкально-литературном вечере в пользу студентов С.-Петербургского университета в зале городского Кредитного общества главу „Похороны Илюшечки“.

С 1881 г. начались в России попытки инсценировать „Братьев Карамазовых“. Но почти два десятилетия царская цензура препятствовала проникновению романа на сцену, усматривая в нем, как и в предшествующих романах Достоевского („Преступление и наказание“ и „Идиот“), „сплошной протест против существующего общества“.[109] В 1893–1894 гг. были запрещены и инсценировки эпизодов романа, связанные с историей штабс-капитана Снегирева. Поэтому первое исполнение как отдельных эпизодов, так и полной инсценировки романа было осуществлено на провинциальной сцене, где