Женский портрет - Генри Джеймс

– Отдаст Локли? – спросила мисс Молинью, когда снова обрела дар речи.

– Да и все остальные свои владения – не знаю, как они называются.

Сестры обменялись чуть ли не испуганным взглядом.

– Вы хотите сказать… вы имеете в виду… из-за расходов? – спросила младшая сестра.

– Пожалуй, он сдаст один или два дома, – сказала старшая.

– Сдаст или отдаст? – уточнила Изабелла.

– Мне не думается, что он отдаст свою собственность, – сказала мисс Молинью-старшая.

– Так я и знала! – воскликнула Изабелла. – Все только поза. Вам не кажется, что это ложное положение?

Ее собеседницы пришли в явное замешательство.

– Положение брата? – переспросила мисс Молинью-старшая.

– Его положение считается очень хорошим, – сказала младшая. – Он занимает самое высокое положение в графстве.

– Право, я, наверно, кажусь вам ужасно дерзкой, – сказала Изабелла, воспользовавшись паузой. – Вы, конечно же, боготворите своего брата и, возможно, даже боитесь его.

– Разумеется, брата нельзя не уважать, – совсем просто сказала мисс Молинью.

– Он, наверно, очень хороший человек, потому что вы обе чудо какие хорошие.

– О, он необыкновенно добрый. Никто даже не представляет себе, сколько он делает добра.

– Но все знают, как много он может сделать, – добавила Милдред. – Он очень многое может.

– О да, о да, – согласилась Изабелла. – Правда, на его месте, я стояла бы на смерть… я хочу сказать, стояла бы на смерть за наследие прошлого. Я отстаивала бы его всеми силами.

– Ну что вы! Надо быть шире… Мы всегда, с самых ранних времен, держались самых широких взглядов.

– Что ж, – сказала Изабелла, – у вас это отлично получается. Неудивительно, что вам это нравится. Вы, я вижу, любите вышивать гладью?

После ленча лорд Уорбертон повел ее осматривать дом – безупречный по благородству, как она и ожидала, но не более того. Внутри он был очень модернизирован, и многое, лучшее в его облике, потеряло свою первозданную прелесть. Но потом они вышли из дому, и перед ними, подымаясь прямо из широкого полузаросшего рва, встала величественная серая громада, отмытая капризами непогоды до нежнейших, до самых глубоких оттенков, и тогда жилище лорда Уорбертона показалось Изабелле сказочным замком. День был прохладный, неяркий, чувствовалось приближение осени; слабые бледные солнечные лучи ложились на стены размытыми неровными бликами, словно намеренно согревая те места, где острее ощущалась боль от вековых ран. К ленчу приехал брат хозяина, викарий, и Изабелла улучила пять минут для беседы с ним – время вполне достаточное, чтобы попытаться обнаружить истового сына церкви и убедиться в тщетности таковой попытки. Локлийский викарий отличался огромным ростом, атлетическим телосложением, открытым простоватым лицом, неистовым аппетитом и склонностью к внезапным взрывам смеха. Позже Изабелла узнала от Ральфа, что до принятия сана он был первоклассным борцом и даже сейчас при случае – разумеется, в узком семейном кругу – мог уложить противника на обе лопатки. Изабелле он очень понравился – в этот день ей все нравилось, но воображению ее пришлось немало потрудиться, чтобы представить его в роли духовного пастыря. Покончив с завтраком, общество направилось в парк, и лорд Уорбертон, проявив некоторую находчивость, предложил своей чужеземной гостье прогулку отдельно от других.

– Я хочу, чтобы вы здесь все как следует, по-настоящему осмотрели, – сказал он. – А если вас будут отвлекать праздной болтовней, ничего не получится.

Беседа, которою лорд Уорбертон занимал Изабеллу, – притом, что он сообщил ей множество подробностей о доме и его любопытной истории, – касалась, однако, не только археологических подробностей; иногда он обращался к сюжетам более личным – личным как в отношении Изабеллы, так и в отношении себя самого. Однако в конце прогулки, выдержав долгую паузу, он вернулся к отправной точке.

– Право, я искренне рад, если вам пришлась по вкусу эта старая развалина. Жаль, что вы так бегло ее осмотрели – что не можете погостить у нас подольше. Мои сестры просто влюбились в вас – может быть, это приманит вас в наш дом.

– О, приманок в нем более чем достаточно. Но, увы, я не считаю себя вправе принимать приглашения. Я целиком отдала себя в руки тетушки.

– Простите, если я позволю себе не совсем поверить вам. Напротив, я убежден – вы поступаете, как вам хочется.

– Жаль, что я произвожу на вас такое впечатление. Такое дурное впечатление, не правда ли?

– Для меня, во всяком случае, тут есть свои достоинства. Это позволяет мне надеяться.

И лорд Уорбертон умолк.

– Надеяться? На что?

– Что впредь я смогу видеть вас чаще.

– Вот как? – сказала Изабелла. – Ну, чтобы доставить вам это удовольствие, мне вовсе нет нужды становиться такой уж эмансипированной девицей.

– Разумеется, нет. И все же, при всем том, ваш дядюшка, мне кажется, не слишком меня жалует.

– Напротив, он очень хорошо о вас отзывался.

– Рад слышать, что вы говорили обо мне, – сказал лорд Уорбертон. – И все же, мне кажется, он был бы недоволен, если бы я зачастил в Гарденкорт.

– Я не могу быть в ответе за дядюшкины вкусы, – сказала Изабелла, – хотя, мне думается, я не должна ими пренебрегать. Что же касается меня – я всегда рада вас видеть.

– А мне приятно слышать это от вас. Я счастлив это от вас слышать.

– Однако вас легко сделать счастливым, милорд, – сказала Изабелла.

– Нет, меня не легко сделать счастливым, – сказал он и вдруг запнулся. – Но видеть вас для меня большое счастье, – закончил он.

При этих словах голос его неуловимо изменился, и Изабелла насторожилась: за этой прелюдией могло последовать что-то серьезное. Она уже однажды слышала такую же интонацию и узнала ее. Однако сейчас ей менее всего хотелось, чтобы подобная прелюдия имела продолжение, и, поборов, насколько могла, охватившее ее волнение, поспешила ответить в самом безмятежном тоне.

– Боюсь, мне не удастся снова приехать сюда.

– Никогда?

– Отчего же «никогда». Это звучит так мелодраматично.

– Могу ли я приехать к вам на следующей неделе?

– Конечно. Что может вам помешать?

– Практически ничего. Но я не знаю, как вы это воспримите. У меня такое чувство, что вы все время судите людей.

– Если даже и так, вы при этом нимало не проигрываете.

– Весьма благодарен за доброе мнение, но, хотя я и в выигрыше, суровый глаз судьи мне не очень по нраву. Вы собираетесь с миссис Тачит за границу?

– Да, надеюсь, она возьмет меня с собой.