Женский портрет - Генри Джеймс

Его собеседник, шагавший рядом с ним по лужайке, был совершенно другого склада и, хотя тоже мог бы приковать к себе любопытный взгляд, вряд ли, в отличие от первого господина, внушил бы кому-нибудь желание немедленно поменяться с ним местами: долговязый, худой, нескладный, хилого сложения, с некрасивым, нездоровым, но одухотворенным и по-своему привлекательным лицом, которому придавали известное своеобразие, хотя отнюдь не украшали щетинистые усы и бакенбарды. Судя по всему, он был человеком умным и болезненным – сочетание далеко не из самых удачных. На нем была коричневая бархатная куртка; руки держал он в карманах, что, видимо, давно уже вошло у него в привычку. В походке проскальзывала какая-то неуверенность и развинченность; казалось, он не крепко стоит на ногах. Как я уже говорил, каждый раз, минуя старого господина в кресле, он бросал на него озабоченные взгляды, и в этот миг, сопоставив их лица, нетрудно было заметить, что перед нами – отец и сын. Старый джентльмен, перехватив наконец взгляд сына, ответил ему мягкой дружеской улыбкой.

– Мне хорошо, – промолвил он.

– Ты допил свой чай? – спросил сын.

– Да, и с удовольствием.

– Налить еще?

– Нет, – благодушно ответил старый джентльмен после недолгой паузы. – Может быть, потом.

Он говорил с сильным американским акцентом.

– Тебе не холодно? – осведомился сын.

– Право, не знаю, – сказал отец, проводя рукой по ноге. – Пока я не испытываю такого чувства…

– А тебе хочется испытывать чувства? – засмеялся сын. – Может, ты хочешь, чтобы к тебе испытывали чувства?

– Почему бы нет? Надеюсь, всегда найдется человек, готовый ответить мне сочувствием. Разве вы не сочувствуете мне, лорд Уорбертон?

– Всей душой, – мгновенно отозвался джентльмен, которого назвали лордом Уорбертоном. – Я готов не только сочувствовать вам, но и разделять ваши чувства. Тем более что у вас такой довольный вид.

– Почему же мне не быть довольным, ведь у меня всего вдоволь! – И старик, переведя глаза на зеленую шаль, расправил ее на коленях. – Что и говорить, я так давно живу в полном довольстве, что, кажется, перестал замечать его.

– Да, это обратная сторона медали, – сказал лорд Уорбертон. – Мы замечаем, что нам было хорошо, только когда становится плохо.

– Вот-вот, нам с вами нелегко угодить, – заметил его собеседник.

– Несомненно, – откликнулся лорд Уорбертон, – угодить нам с вами нелегко.

Все трое помолчали. Молодые люди выжидательно смотрели на пожилого джентльмена, который наконец попросил еще чаю.

– По-моему, эта шаль только мешает вам, – заметил лорд Уорбертон, пока молодой человек в бархатной куртке наливал отцу чай.

– Напротив, – воскликнул тот, – она отцу совершенно необходима. И, пожалуйста, не внушайте ему еретических мыслей.

– Это шаль моей жены, – пояснил старик.

– Ну, если здесь замешаны чувства… – И лорд Уорбертон, как бы прося прощения, развел руками.

– Мне, наверно, придется отдать шаль жене, когда она вернется.

– Ни в коем случае. Ты оставишь ее себе. Тебе необходимо держать в тепле твои старые больные ноги.

– Пожалуйста, не придирайся к моим ногам, – обиделся старик. – Они нисколько не хуже твоих.

– Ну, что касается моих, ругай их себе на здоровье, – ответил сын, подавая ему чай.

– Да, мы с тобой – пасынки судьбы. Что ты, что я.

– Весьма признателен за сравнение. Как чай?

– Спасибо, горячий.

– Это, надо понимать, достоинство?

– И большое притом, – пробормотал старик, улыбаясь. – Мой сын – превосходная сиделка, лорд Уорбертон.

– Он, кажется, не слишком расторопен? – заметил лорд.

– Что вы! Очень расторопен… для больного. Он – превосходный брат милосердия. Я зову его брат во болезни. Ведь сам он тоже болен.

– Полно, отец, – взмолился молодой человек.

– Что есть, то есть. Хотя я дорого дал бы, чтобы ты был здоров. Но выше себя не прыгнешь.

– Может, мне попытаться? Превосходная мысль! – усмехнулся молодой человек.

– Болеть – очень тошно, – продолжал старик. – С вами, лорд Уорбертон, такого, наверно, никогда не приключалось?

Лорд Уорбертон на минуту задумался.

– Нет, отчего же. Однажды в Персидском заливе… мне было очень тошно.

– Он смеется над тобой, отец, – сказал молодой человек в бархатной куртке. – Он любит шутить.

– Да, все мы нынче шутим, каждый на свой манер, – добродушно отозвался старик. – Только по вашему виду никак не скажешь, чтобы вы когда-нибудь болели.

– Он болен сплином. Только что жаловался мне и горько сетовал на свой недуг, – вставил друг лорда Уорбертона.

– Неужто это правда, сэр? – участливо протянул старик.

– Ну, если и правда, ваш сын не облегчит мои страдания. С ним невозможно разговаривать – законченный циник. Ни во что, кажется, не верит.

– Это он снова шутит, – заметил молодой человек, обвиненный в цинизме.

– Все оттого, что он слаб здоровьем, – сказал старый джентльмен лорду Уорбертону. – Настроил себя на такой лад и теперь все видит в мрачном свете. Считает, наверно, что жизнь его обделила. Только это все в теории, а на самом деле душою он вполне здоров. Я, право, не помню дня, когда он не был бы весел. Вот как сегодня. И меня развеселить умеет.

Молодой человек, которого так аттестовали, взглянул на лорда Уорбертона и рассмеялся.

– Что это? Похвала беспечности или обвинение в легкомыслии? Уж не хочешь ли ты, отец, чтобы я применил свои теории на деле?

– Клянусь, – воскликнул лорд Уорбертон, – нам было бы на что по смотреть!

– Надеюсь, ты еще не окончательно усвоил себе этот насмешливый тон, – сказал старый джентльмен.

– Тон Уорбертона хуже моего. Он делает вид, будто все время скучает. А мне не бывает скучно. Жизнь представляется мне безмерно интересной.

– Вот именно. Безмерно. А тебе надо во всем соблюдать меру.

– В вашем доме я никогда не скучаю, – сказал лорд Уорбертон. – О каких только интересных предметах мы с вами ни толкуем.

– Надо понимать, вы опять шутите? – спросил старый джентльмен. – Вам вообще непростительно скучать. В ваши годы я понятия не имел что такое скука.

– Вероятно, вы поздно повзрослели.

– Напротив, очень рано. И в этом все дело. В двадцать лет я был уже вполне взрослый и работал не разгибая спины. Будь у вас чем себя занять, вы не томились бы от скуки. Но у вас, молодых людей, слишком много досуга, а в мыслях – одни развлечения. Вы слишком избалованы, слишком праздны, слишком богаты.