Другая жизнь - Джоди Чапмен

– Это его брат.

– А… – Она замялась на мгновение. – А Сальваторе рядом?

– Он не хочет с тобой разговаривать, Матильда, – ответил я. Она терпеть не могла свое имя, и я прекрасно знал об этом.

– Передай ему, что я очень скучаю.

Мне безумно захотелось выкинуть мобильник в окно, чтобы голос Тилли потонул в снегу.

– Еще что-нибудь?

– Передай, что… что я не могу без него… – Ее четки звонко стукнули о динамик, и мне живо представилось, как она, прижав телефон к плечу, поправляет волосы, глядя в зеркало. – И что я порвала с Четом, потому что никого не смогу полюбить так же сильно, как моего Сальваторе. Обязательно передай, ладно, котик?

– Матильда?

– А?

– Не звони сюда больше, пожалуйста, – сказал я и со всей силы швырнул трубку об пол, тихо выругавшись. А после застыл, ожидая оклика. Но его так и не последовало.

* * *

С приходом тепла и сам город, казалось, смягчился и оттаял. На деревьях вдоль асфальтовых авеню набухли почки, а прохожие сбросили наконец пальто и дутые куртки. По ту сторону окна все с облегчением встречали весну. А по эту мы с Глорией продолжали свое неусыпное бдение.

В начале апреля в нашем с братом общении наметился сдвиг. Произошло это по моей вине, точнее, из-за моей нелепой тяги к единению.

В букинистическом отделе книжного на углу 12-й улицы и Бродвея я наткнулся на небольшой сборник стихов Лонгфелло. Домой я бежал со всех ног – мне не терпелось поделиться с Сэлом своей находкой.

– Вот это помнишь? – спросил я, передав ему книгу и ткнув пальцем в заглавие одного из стихов в самом верху страницы. «Детский час». – Помнишь, как папа его чуть ли не в лицах разыгрывал? Нас потом еще долго бессонница мучила!

Сэл взглянул на заглавие и ничего не ответил.

– Ну? Что скажешь? – Казалось, мой восторг был единственным лучиком света в комнате.

– На что тебе сдались эти бесконечные воспоминания?

На ужин я приготовил тосты с фасолью. За зиму я поднаторел в кулинарии, решив посвятить время вынужденного заточения поварским экспериментам, а заодно хоть как-то разнообразить череду мрачных дней. Так, я освоил довольно хитрый рецепт рататуя (по очевидным причинам я готовил его из овощной нарезки, купленной в магазине) и научился делать суфле как заправский кондитер. Но в тот вечер я, взяв пример с брата, решил особо не заморачиваться. Выразить свой гнев словами я не мог и потому показал его делом, с громким стуком опустив поднос с тостами на надкроватный столик.

Сэл поднял на меня изумленный взгляд, и я вдруг стал сам себе бесконечно противен.

Однажды ночью я проснулся от его плача и, пошатываясь со сна, поспешил в гостиную. Сэл, приподнявшись на локтях, смотрел на свои безжизненные ноги и рыдал как младенец. Когда я обнял его, кожа у него была холодная и влажная, а футболка – насквозь мокрая.

– Я так больше не могу, – задыхаясь от рыданий и всхлипывая, словно маленький мальчик, сказал он. – Не могу больше смотреть на нее. Стоит мне только зажмуриться – и она тотчас же тут, перед глазами! И всегда молчит, а мне бы так хотелось, чтобы она заговорила! Чтобы я снова услышал ее голос! Где она?

Я знал: он спрашивает вовсе не о Тилли.

– Без понятия, Сэл.

– Мы с ней еще увидимся?

Я пожал плечами:

– Может быть. А может, и нет. Не знаю.

Сэл всегда отличался пытливостью. Когда мы еще были подростками, тетя Стелла устроила нас к себе в офис на подработку. Работала она в страховой компании, где нам первым делом велели заносить данные о новых клиентах в электронную базу.

Стажировать нас поручили женщине по имени Мэнди с заунывным, как погребальная песнь, голосом. У нее была густая копна волос, явно переживших химическую завивку, а еще она носила круглые, как бутылочные крышки, очки. Всякий раз, когда она готовила кофе, наливая воду из кулера, висевшего на стене, осадок вспенивался и поднимался на поверхность. Получив такое вот угощение в свой первый рабочий день, Сэл сделал вид, будто его вот-вот стошнит.

– Лучше убрать эту гадость, – скривившись, сказал он.

– Да нет, мне и так нравится, – ответила Мэнди, причмокнув губами. – Похоже на капучино!

Пока мы вбивали информацию в базу, Мэнди сидела рядом и давала нам указания, шумно потягивая кофе. Не старше сорока, нам она тогда казалась настоящей старухой. На этой должности она проработала уже не одно десятилетие и явно была очень ею довольна. Ее хомячьи щечки подрагивали от восторга – так сильно ее радовала мелочная власть над нами, которой ее наделили.

– Вписываете имя, выбираете из выпадающего списка звание или титул, нажимаете на кнопку «далее». Потом вбиваете адрес, добавляете индекс в одноименное поле, ставите галочку в маленьком квадратике и опять жмете «далее». После этого…

– Но для чего? – поинтересовался Сэл.

– Как для чего?

– Для чего этот самый квадратик, в котором надо поставить галочку?

Мэнди нахмурилась. Вид у нее сделался крайне сосредоточенный – как у человека, который мучительно обдумывает ответ.

– Так положено.

– Нажатие включает какую-то опцию? – уточнил Сэл, нетерпеливо постукивая пальцами по столу. – Или как? Что дает этот квадратик? И галочка? Точнее, зачем ее ставить? И что будет, если этого не сделать?

Мэнди беспокойно заерзала в кресле – ей явно не нравилось, что разговор принял такой неожиданный оборот.

– Это не важно. Просто так надо. В этом квадратике всегда ставят галочку.

Сэл старательно избегал моего взгляда. Шумно, разочарованно выдохнув, он вновь развернулся к монитору.

– Ладно, проехали. Но, как по мне, нам бы неплохо знать, что тут к чему и зачем.

После той стажировки Сэл ни разу не работал в офисе. Но поток «зачем» да «почему» так и не иссяк.

– Расскажи мне о ней, – попросил он теперь, смяв в руке край одеяла. – Я уже начинаю забывать подробности, и это невыносимо. Расскажи все, что помнишь.

Я слегка отстранился.

– Не понимаю, чего ты от меня хочешь.

– Правды. Я хочу правды. Пожалуйста.

Я сглотнул ком, подступивший к горлу.

– Помнится, не так давно я заводил разговор о папе…

– О нем я говорить не хочу. Да и ты не горишь желанием. Почему о самом главном ты всегда молчишь?

Я посмотрел в окно, на улицу, по которой плясал желтый свет фар. В полумраке мерцали неоновые вывески. По ту сторону плотно закрытых окон жизнь продолжалась.

Сэл потер глаза костяшками пальцев.

– Мне нужно с ней увидеться. Нет больше сил ждать. – Он кивнул на