Дэниел Мартин - Джон Фаулз

— Из захоронений.

— Да, конечно, но из каких именно?

Этот вопрос, казалось, привёл хозяина в замешательство; он повернулся к своему гостю и спросил что-то по-арабски; тот заговорил снова:

— Бусы эти — из разных мест, мадам. А нанизывает их сам хозяин. Они действительно древние, но археологической ценности не имеют.

— Понимаю. Спасибо вам, — сказала Джейн.

Мистер Абдуллам достал ключ и отпер неглубокий ящичек под прилавком. Ящичек был наполнен рассыпными бусами, происхождение которых было лучше известно, но и цена оказалась много выше; оракул в заднем углу лавки теперь молчал, и они не знали, то ли цены много ниже, чем реальная стоимость бус, то ли неизмеримо выше. Они вернулись к уже нанизанным бусам, их цены, по-видимому, варьировались от трёх до пяти фунтов. Джейн выбрала две нитки для своих дочерей и помогла Дэну подобрать бусы для Каро. Но он заметил, что грани двух сердоликов в нитке кажутся совсем недавно обточенными, и, повинуясь какому-то неясному чувству, подсказывавшему, что, имея дело с арабскими торговцами, необходимо хотя бы притвориться, что торгуешься, высказал свои сомнения. Немедленно из заднего угла послышался голос знатока. «Старикан» протянул руку:

— Можно я посмотрю?

Дэн подошёл к нему с ожерельем, а старик достал из кармана маленькую линзу и бегло осмотрел сомнительные сердолики.

— Думаю, всё нормально. — Он указал на грани. — Эти вот, потёртые, так выглядят, потому что они не прямо из земли. Их носили деревенские женщины.

— Вот оно что.

Джейн подошла к Дэну и сказала:

— Я думаю, они от этого только лучше. Оттого, что их так долго носили.

Обращалась она скорее к Дэну, чем к старому учёному, но тот ответил:

— От всей души согласен с вами, мадам. Без сомнения, они более человечны. — И старик возвратил ей бусы.

— Боюсь, мы совершенно ничего в этом не смыслим.

— А! Тогда разрешите мне кое-что вам показать. — Он обернулся к маленькому медному столику рядом с ним, на котором всё ещё стояли кофейные чашечки, и взял с него крупного, в дюйм, скарабея из необычного камня, по цвету похожего на сырое мясо с прожилками жира. — Его тоже носила какая-то женщина — как украшение, видите, какой он потёртый. — Он вручил скарабея Джейн, она повертела камень в пальцах и передала Дэну, чтобы он тоже посмотрел. — И, видите, в нём просверлено отверстие, чтобы продеть нитку… столько поколений это украшение носили, видите, отверстие источилось и приняло форму воронки.

— О да, вижу, вижу. Совершенно необыкновенно.

— Это — скарабей редчайшего класса. Одиннадцатая династия[359]. Мне известны не более десятка подобных. — Учёный посмотрел в другой конец комнаты, где стоял хозяин. — Я только что сказал мистеру Абдулламу, что, на мой взгляд, скарабей подлинный. — Он слегка развёл руками. — Через мои руки прошли тысячи скарабеев, мадам. Меня не так уж легко провести.

— И что же?

— Мистер Абдуллам только что объяснил мне, что этот скарабей был сделан старым мастером из соседней деревни. В прошлом году. Он сам наблюдал, как тот его вытачивал.

— Господи Боже мой!

Мудрый старик смотрел на них с улыбкой.

— Главное правило — чем скромнее вещь выглядит, тем больше шансов, что она подлинная. — Он взял скарабея и любовно водрузил его на место, подле кофейных чашек.

— Спасибо, что показали нам, — пробормотала Джейн.

Он развёл руками: мол, это и мне доставило удовольствие.

— Caveat emptor?[360]Да? Но нашему другу вполне можно доверять. Цену он запрашивает справедливую.

Они снова его поблагодарили, заплатили за покупки, с улыбкой кивнули старику на прощание, а он с серьёзной миной поклонился им в ответ; мистер Абдуллам проводил их к выходу из лавки. Однако не успели они сделать несколько шагов по дороге к судну, как Джейн неожиданно остановилась.

— Подожди меня здесь минутку, Дэн, ладно? — И поспешно добавила: — Очень прошу. И не задавай вопросов.

Он смотрел, как она идёт назад, к лавке, и снова входит туда. Минуты через три она вышла, держа в руках небольшой белый свёрток, похожий на завёрнутый в папиросную бумагу апельсин, и сразу же протянула свёрток ему.

— О, Джейн… ради Бога!

— Не могла удержаться. Увидела в самой глубине шкафа. Ты не заметил.

— Это просто нечестно.

— Ты хоть взгляни.

Он сорвал липкую ленту, скреплявшую бумагу, и развернул вещицу. Это был фрагмент сосуда, полая керамическая голова: широкое лицо, вместо глаз и рта — щёлочки.

Джейн спросила:

— Кого-нибудь тебе напоминает?

С минуту он молча смотрел на фрагмент и вдруг широко усмехнулся, подняв на Джейн глаза:

— Ассад! — Он снова принялся рассматривать голову. — Фантастика! Просто как две капли воды.

— Это — верхушка коптского сосуда для воды. Наш немецкий друг заверил меня, что такие встречаются слишком часто, чтобы кто-то захотел создавать подделки.

— Какое же это время?

— Он полагает, примерно третий век до нашей эры. Плюс-минус лет сто.

Дэн взглянул ей в глаза, потом притянул к себе за локоть, наклонился и поцеловал в щёку; это привело её в замешательство. Она улыбнулась и потупилась, словно показывая ему, что он придаёт всему этому слишком большое значение.

— Ну если только ты не слишком много…

— Да вовсе нет!

— Она восхитительна.

— Просто символ, знак.

— Да нет. Мне на самом деле очень нравится.

Он снова принялся рассматривать древнюю керамику — на расстоянии вытянутой руки; сходство и правда было поразительным… это задевало за живое… устойчивость расовых черт, гены…

Они направились к пристани, разговаривая о лавке, о её хозяине, о том, каким милым оказался старик учёный. Но Дэну припомнилась недавняя неловкость в такси, урок, преподанный ей перед отъездом из Каира — об истинном характере знаков благодарности, — который она, видимо, учла, и он подумал о том, что она не сразу решилась купить эту голову: оказалось, что ему почти так же, как сам подарок, приятна эта победа искреннего порыва над настороженностью, застенчивостью, бережливостью — что бы там ни было. В Каире он ждал слишком многого, совершенно неоправданно надеялся, что сразу же — как дар ему — вернётся её былая естественность или хотя бы их прежняя товарищеская близость.

Очень медленно Дэн начинал кое-что понимать о себе самом: он хочет увидеть, найти в Джейн её былую суть, словно некую реальность, которую она сознательно от него прячет; а это не только означает, что он пытается закрыть глаза на гораздо более значительную реальность всего, что с тех пор произошло, но и выдаёт в нём самом какое-то отставание, замедленность развития, квазифрейдистское стремление отыскать навсегда утраченное, обрести мать, которой не знал. И в этом тоже, как и в отношении к отцу, он оказался гораздо более закомплексован, чем ему самому хотелось бы признать. Что-то в нём всегда заставляло искать её, даже в более юных женщинах… если же повернуть этот процесс вспять, можно сказать, что теперь в Джейн он пытается отыскать Дженни. Все сколько-нибудь близкие отношения с женщинами, даже лишённые какой-либо сексуальности (например, его отношения с Фиби, в которых он давным-давно обнаружил чуть комичные, но вполне ощутимые черты материнско-сыновнего статуса), были вариантами одной и той же модели, и прерывались они именно потому, что не могли удовлетворить требований, предъявляемых его подсознанием. Это постоянно повторяющееся непреодолимое стремление было абсурдно по самой сути своей, и все разочарования и недовольства Дэна, связанные с Джейн, в значительной степени проистекали именно отсюда. Он твёрдо решил про себя: я должен привыкнуть принимать эту женщину такой, как она есть.