Косталь-индеец - Габриэль Ферри

— Тем не менее, генерал, я осмеливаюсь рассчитывать на ваше согласие и приведу в исполнение свой план, только с одним условием…

— Каким?

— Когда я подам сигнал, что остров взят, ваше превосходительство возьмете город, так как мне придется остаться на острове, чтобы охранять и защищать его.

Прежде чем Морелос успел ответить, в палатку вошел адъютант Корнелио и попросил позволения ввести Косталя, который хочет сделать важное сообщение.

— Ваше превосходительство, можете, не задумываясь, впустить его, — сказал полковник, — этому индейцу почти всегда приходят в голову удачные мысли.

Морелос кивнул, и Косталь вошел в палатку. Получив позволение, он сказал:

— Генерал, помните, что перед штурмом крепости вы послали меня и капитана Корнелио на мост Горна. Когда нападение не удалось вследствие измены мошенника Гаго, и наши войска обратились в бегство, мы пропустили мимо себя бегущих и тогда уже решились сами покинуть наш пост. Мы не могли более идти через мост, так как гарнизон наблюдал за ним; поэтому господин капитан стал карабкаться по ущелью, я хотел было следовать за ним и невольно бросил последний взгляд на море. Начинало светать. На краю горизонта, над верхушками деревьев, растущих на острове Ла-Рокета, я заметил очертания мачт и снастей корабля. Я подождал еще несколько минут, пока стало светлее, и тогда ясно разглядел стоящий перед островом на якоре испанский галиот[8].

— Ну и что же дальше!

— Я уверен, что было бы очень просто и легко овладеть этим галиотом нынче ночью, в темноте, а раз мы им овладеем…

— Нам будет легко перехватывать любую помощь, посылаемую крепости, и взять цитадель измором! — подхватил Галеана с воодушевлением. — Генерал, само небо говорит устами этого индейца! Ваше превосходительство, вы не можете больше отказывать в позволении, которого я прошу!

Морелос кивнул в знак согласия.

— Судя по восходу солнца, — продолжал Косталь, — сегодня можно рассчитывать на темную ночь и спокойное море… по крайней мере до полуночи.

— А после полуночи? — спросил генерал.

— Буря и волнение, но галиот и остров будут захвачены до полуночи, — ответил индеец.

— Я не мог бы выразиться лучше! — весело воскликнул Галеана.

Тут же решили, что Галеана примет начальство над экспедицией, а капитан будет командовать лодкой, в которую сядет Косталь.

— Храбрый дон Корнелио никогда не простит нам, если мы захватим остров без него, — вежливо заметил Галеана.

Капитан улыбнулся с воинственной миной, хотя нисколько бы не огорчился, если бы ему пришлось воздержаться от участия в опасной экспедиции.

Предсказание Косталя, по-видимому, сбывалось; погода весь день была пасмурная, и солнце зашло среди темных туч. С наступлением ночи были подготовлены шлюпки, которые все вместе могли поместить около восьмидесяти человек. Все три большие шлюпки и одна лодка были в довольно плачевном виде; но делать нечего — приходилось Довольствоваться имеющимся.

Обернули весла полотном, чтобы производить меньше шума, и вышли в море. Лодка, на которой находились капитан, Косталь и девять солдат, плыла впереди и служила скромному маленькому флоту для разведки. Индеец сидел у руля; по пути он обратил внимание капитана на зрелище, которое тот, впрочем, и сам заметил: это были три или четыре большие акулы, время от времени появлявшиеся в светлой полосе, которую оставлял за собой киль лодки.

— Видите этих прожорливых рыбин? — спросил Косталь. — Они следуют за нами с таким упорством, словно понимают, что этот челнок наполовину сгнил. Желал бы я, чтобы Пепе Гаго стал одной из них; я бы немедля заколол его у всех на глазах.

— Ты еще думаешь об этом негодяе? — спросил дон Корнелио.

— Постоянно, и я бы остался верным восстанию уже ради одной только надежды отомстить этому гнусному изменнику, когда Морелос возьмет Акапулько.

Корнелио не обратил особенного внимания на мстительные планы индейца, он думал об акулах и несмотря на опасность высадки желал как можно скорее очутиться на острове.

— Лодка плывет дьявольски медленно, — повторил он несколько раз.

— Вы всегда торопитесь в битву, — сказал Косталь, улыбаясь, — однако нам следует плыть тихо, ведь мы приближаемся к острову.

Корнелио посмотрел вперед и, когда в самом деле заметил перед собой мрачный и безмолвный остров, приказал совсем опустить весла и подождать шлюпки для совещания.

Вскоре шлюпки подплыли, и после непродолжительных переговоров с Галеаной капитан получил приказание снова отправиться вперед и произвести рекогносцировку около острова, между тем как три большие шлюпки останутся на месте ожидать результатов.

Лодка Корнелио снова поплыла к острову, сопровождаемая своими верными спутниками, акулами. Мало-помалу остров становился все виднее и виднее, показались мачты и верхние реи галиота; затем обрисовался остов корабля и наконец мелькнул свет, выходивший из маленьких окошек на корме. В темноте корабль походил на чудовищного кита, открывающего свои глаза, чтобы подстеречь подкрадывающихся неприятелей.

— Славная штука была бы с ходу овладеть сначала этим галиотом, — сказал капитан, разумеется, в шутку, — это бы весьма упростило нашу высадку.

— Я уже думал об этом, — отвечал Косталь совершенно серьезно. — Но вы, конечно, не упустили из виду, что на нем поставлена стража? Подплывем к берегу побыстрее, время не терпит! Скоро полночь, эта белая пена на воде предвещает ветер, который вот-вот превратится в бурю.

С этими словами Косталь повернул руль, и лодка быстро описала дугу, удаляясь от освещенного пространства. Между тем оставшиеся шлюпки скрылись за волнами. Неожиданно на галиоте блеснула молния, и солдаты, находившиеся на челне, еще ослепленные ярким светом, услышали зловещий свист. Лодку окатило пеной, она получила сильный толчок, раздался громкий треск, и двое солдат с отчаянным воплем исчезли в пучине моря, точно унесенные вихрем.

В ту же минуту исчезли и акулы. Во время этой сцены дон Корнелио стоял рядом с Косталем на корме; вслед за ударом ядра, унесшего двух солдат, ему показалось, что передняя часть лодки опускается, и в то же время Косталь воскликнул:

— Лодка не слушается больше руля!

— Что это значит? — спросил Корнелио, не на шутку испуганный новой бедой.

— Это значит, что проклятое ядро пробило борт в передней части под форштевнем, и лодка погружается носом в воду.

Крик несчастных, находившихся на носу и уже очутившихся по пояс в воде, подтвердил капитану горькую истину слов Косталя.

— Великий Боже! — воскликнул он. — Мы погибли!

— Не двигайтесь и не теряйте хладнокровия! — приказал ему Косталь.