Большие деньги - Джон Дос Пассос

– Может, я могу взять на себя роль арбитра? – спросил улыбаясь судья, тоже поднимаясь со стула с салфеткой в руке.

Мэри в эту минуту испытывала такую сильную головную боль, словно кто-то зажал ее голову в тиски.

– Я пойду, мама… Что-то я себя сегодня плохо чувствую… Желаю тебе приятного путешествия… Мне не хочется больше спорить…

Они не успели задержать ее. Мэри стремительно зашагала по холлу к лифту.

Она так расстроилась, что не знала, что делать. Сейчас нужно поговорить с кем-то, успокоиться. Она зашла в телефонную будку, набрала телефонный номер Ады.

Неожиданно услыхала не голос Ады, а ее рыдания. Сквозь слезы та рассказала, что произошло нечто ужасное, что она отменила вечеринку и что Мэри должна немедленно приехать к ней. Еще стоя у двери ее квартиры на Мэдисон-авеню, она почувствовала резкий запах духов «Форе вьерже», которыми Ада пользовалась со времени своего приезда в Нью-Йорк. Ада открыла ей. На ней – розово-зеленый цветастый шелковый халатик с множеством занятных кисточек. Она кинулась на шею Мэри. Глаза у нее покраснели, и она шмыгала носом.

– Что случилось, Ада? – холодно спросила Мэри.

– Дорогая, у нас произошла ужасная ссора с Гджал-маром. Мы расстались с ним навсегда… Вполне естественно, я была вынуждена отменить вечеринку, так как я все затевала только ради него.

– Кто такой Гджалмар?

– Ах, это такой красавец… но такой злюка… Но поговорим прежде о тебе, Мэри… Надеюсь, ты хорошо провела время в компании мамы и судьи Блейка?

– Я ушла от них… Ну какой смысл с ними спорить? Они по одну сторону баррикад, я – по другую.

Ада туда-сюда вышагивала по комнате.

– Ах, как меня выводят из себя все эти глупые разговоры… Я всегда от них так ужасно себя чувствую… По крайней мере у нас есть, что выпить. Мне нужно выпить, я слишком изнервничалась, целый день играю на инструменте.

Мэри весь день проторчала у Ады. Они пили джин, закусывали его бутербродами и маленькими пирожными, приготовленными для вечеринки, вспоминали о старых временах, говорили о несчастной любви Ады. Прочитав все его письма, Мэри сказала, что он набитый дурак, и пусть убирается, скатертью дорога!

Ада все плакала, а Мэри, утешая ее, говорила, что ей должно быть стыдно за такое поведение, что она не знает, что такое настоящее горе. Ада, расчувствовавшись, подошла к письменному столу и выписала дрожащей рукой ей чек на тысячу долларов для шахтерского молочного фонда. Она сейчас была такой смирной, как овечка. Она заказала ужин из «Лонгшама» и заявила, что у нее никогда еще не было в жизни такого счастливого дня. Она вырвала у Мэри обещание прийти к ней на концерт в малом зале «Эолиан» на следующей неделе. Перед уходом Ада уговорила Мэри взять у нее еще два доллара на такси.

Вместе, покачиваясь от выпитого, они ждали в холле лифт.

– Мы с тобой сейчас похожи на парочку старых пьяниц! – весело сказала Ада.

Мэри поняла, что такси взять просто необходимо, ибо она тоже нетвердо стояла на ногах…

С началом зимы положение шахтеров в Питтсбургском регионе становилось все хуже. Начались массовые выселения. Семьям с маленькими детьми приходилось жить в палатках или в полуразрушенных холодных покрытых толем бараках.

Мэри жила в предчувствии ночных кошмаров, она писала письма, печатала на ротаторе призывы, произносила речи на митингах рабочих фабрик меховых изделий и женской одежды, выклянчивала деньги у состоятельных либералов.

Но денег постоянно не хватало. Она решила не получать зарплату и теперь просила у Ады в долг, чтобы заплатить за квартиру. Она сильно похудела, все время кашляла, у нее был изможденный нездоровый вид.

– Это от злоупотребления куревом, – объясняла она.

Эдди Спеллман и Руди Голдфарб беспокоились о ней. По-видимому, они считали, что Мэри голодает, так как она то и дело обнаруживала на краю своего стола то бумажный пакет с сэндвичами, то чашечку кофе. Явно все это приносили то один, то другой. Однажды Эдди принес ей громадный пакет с сыром, который сделала его мать дома, в Скрэнтоне, но она так и не съела его. С каким чувством вины она взирала на этот сыр, покрывшийся зеленой плесенью в холодильнике. Ведь она его давно отключила, так как вовсе перестала готовить после отъезда Дона.

Однажды вечером в офисе появился Руди, сияющий как новый пятак. Улыбка не сходила с его лица. Эдди, как всегда, хлопотал над узлами старой одежды, которую он отбирал для своей следующей поездки. Руди шутливо пнул его носком в зад.

– Эй ты, троцкист, поосторожней! – крикнул Эдди, бросаясь к нему и дергая его за галстук.

– Такие слова можно произносить только с невинной улыбочкой, – сказал Руди, отбиваясь от него.

Все засмеялись. Мэри чувствовала себя в эту минуту старой строгой учительницей, наблюдающей за потасовкой двух мальчишек перед ее столом.

– Все, тишина на митинге! – приказала она.

Руди, запыхавшись, поправлял галстук и приглаживал растрепанные волосы.

– Я так и не сказал того, что хотел. Товарищ Френч, может, вам будет приятно узнать о том, что один знакомый вам товарищ прибывает завтра утром на «Аквитании»… туристским классом…

– Руди, ты не врешь?

– Сам видел каблограмму.

Мэри от нетерпения приехала в порт очень рано, и ей пришлось ждать целых два часа.

Чтобы скоротать время, она пыталась читать газеты, но текст перед глазами расплывался. В зале морского вокзала было очень жарко, а на улице – ужасно холодно. Она все суетилась, не зная, куда себя деть, покуда, наконец, не увидела громадную черную стену из листовой стали с рядами светящихся изнутри иллюминаторов, медленно проплывающую мимо открытых дверей входов в вокзал. Она так хотела, чтобы его длинные нежные руки поскорее снова обняли ее, чтобы вновь в ее ушах раздался его хрипловатый режущий голос. Все тело ее, казалось, ныло от томления. Ее все время не покидала безотчетная тревога, она гнездилась где-то в глубине головы у затылка. За все это время она от него не получила ни одного письма.

Вдруг она увидала его. Он спускался по трапу со своим старым плетеным чемоданом. На нем – новый немецкий плащ с поясом, но старая кепка. Она подошла к нему. Посмотрела ему в лицо. Он ее обнял, но не крепко, а так, на ходу, и даже не поцеловал. В голосе у него появились странные нотки.

– Хелло, Мэри… Не ожидал тебя увидеть здесь… Знаешь, мне нужно всегда оставаться незаметным.

Она чувствовала, что он что-то скрывает. Он нервно перебрасывал чемодан из одной руки в другую.

– Увидимся через несколько дней… Сейчас у меня полно работы… я очень занят…

Он повернулся и, не сказав больше ни слова, сбежал с пристани. Она, задыхаясь пробивалась сквозь сутолоку уличной толпы к надземке на Девятой авеню. Когда открыла дверь квартиры, новые ярко-красные шторы на окнах, казалось, обожгли ее огнем.