Водители - Анатолий Рыбаков

Перевозка на лошадях вдвое дороже перевозки на автомобилях. Возить на машинах, а отчитываться перед бухгалтерией по гужевому тарифу – в этом и был смысл комбинации.

Вывозку материалов на «левых» машинах Вертилин начал сразу по приезде в Загряжск, а дело с автобазой не ладилось. Самая простая часть его плана оказалась самой сложной. Он был уверен, что Смолкин ему поможет, а тот надул его. Черт бы побрал этих честных директоров с их пройдохами-снабженцами!

Бросив трубку после разговора со Смолкиным, Вертилин отправился в Автотрест. Пусть не думают, что его можно взять голыми руками, он еще покажет этой базе, где раки зимуют!

Вертилин знал, в каком свете представить дело Канунникову. Автобаза взамен машин потребовала у него полмиллиона штук кирпича, а, получив наряды, машин не дала. Нет, он этого так не оставит! Дело даже не в машинах, а в принципе: нельзя поощрять такие нравы, такое вымогательство. Он сообщит об этом в Москву.

– Зачем уступили им кирпич? – возразил Канунников.

– Ведь это вы, Илья Порфирьевич, направили меня на автобазу, – сказал Вертилин. – У меня есть ваше отношение, в котором написано: «По возможности помочь». Я считал, что речь идет о взаимной помощи и что вопрос согласован с вами.

Ловкий ответный удар, направленный в трусливое сердце Канунникова, достиг цели. Канунников испугался. У этого уполномоченного есть на руках его, Канунникова, бумажка. Конечно, там ничего не написано о кирпиче, но всякое дело можно представить в любом виде, иди потом доказывай!

– Моя резолюция не имеет к кирпичу никакого отношения, мы с вами о кирпиче не говорили. А с машинами я разберусь.

Вертилин встал:

– Когда я могу получить ответ?

– Сегодня к вечеру позвоните секретарю, – надувшись, ответил Канунников.

Прав или не прав Вертилин, но дело это щепетильное, и кто знает, как обернется. Парень, видно, канительный, не отступится, лучше дать ему машины – и дело с концом! Поляков свалит на своего снабженца – и чист, а от него, Канунникова, есть бумажка. Дернул его черт дать эту бумажку! В ней написано «помочь». А как помочь? Кому помочь? За что помочь?

Поляков был на линии, а потому в трест вызвали Любимова и Смолкина.

– Вы брали кирпич у н-ского строительства? – спросил Канунников.

– Что вы, Илья Порфирьевич! У нас есть свои фонды! – ответил Смолкин.

– Не крутите! Вам давали на июнь, а Вертилин уступил вам часть своего майского наряда.

Смолкин энергично возразил:

– Росснабсбыт снял у них полмиллиона кирпича и перевел нам.

– А почему именно у них сняли?

– Подвернулись под руку, вот и сняли.

– А машины вы ему обещали?

– Я обещал поговорить с директором, но никакого кирпича я у него не просил, даже не думал о его кирпиче. Это случайное совпадение!

– Случайное! – ядовито повторил Канунников. – Вы случайно обещали ему машины, потом он случайно уступил вам наряд, затем вы его случайно обманули и не дали машин. Все случайно!

– Так получилось. Но машин за кирпич ему никто не обещал. Да и вообще мы этот наряд возвратили Росснабсбыту.

– Испугались, потому и возвратили, – подхватил Канунников. – Нет, я не могу понять: откуда такие нравы на автобазе, кто их культивирует?

– Я не в курсе этого дела, – сказал Любимов, – я был в Москве. Но если Михаил Григорьевич отказал, значит, у него были основания. Не было свободных машин, вероятно, поэтому и отказали.

– А не было машин, так зачем людям голову морочить?.. Что делается на базе! – Канунников потряс руками. – Управляющий трестом пишет «по возможности помочь товарищу», и вот этому товарищу сначала отказывают, затем выклянчивают кирпич, наконец обманывают. Приказ треста – это бумажка, вокруг которой можно совершать всякие махинации!

Любимов тоскливо думал о том, что уже четвертый час, кончается рабочий день, а он забыл подписать бумаги в банк, а завтра выдача заработной платы. Сколько времени зря пропадает на эти никчемные разговоры! Дал бы приказ выделить машины – и дело с концом! Так ведь нет, завел канитель! Ему были неприятны и сам Канунников, и претенциозно обставленный кабинет с плотными шторами на окнах. «Туп, как шпала, и скучен, как забор». Он не смог сдержать невольной улыбки. Канунников заметил ее, нахмурился.