Улисс - Джеймс Джойс

– Правда это или нет, – спрашивает Джон Уайз, – то, что я рассказывал Гражданину про Блума и его связи с Шинн Фейн?

– Да, это правда, – говорит Мартин, – или, по крайней мере, так про него наушничают.

– Это кто же наушничает? – спрашивает Олф.

– Я, – отвечает Джо. – У меня шапка с наушниками.

– Но, в конце концов, – рассуждает Джон Уайз, – почему еврей не может любить свою родину точно так же, как и всякий другой?

– Отчего бы нет? – Дж.Дж. на это ему. – Если только он знает, где его родина^[1234].

– Он что, еврей или же он язычник или католик или методист или, черт дери, еще что-то? – Нед спрашивает. – Кто он такой вообще? Я вам не в обиду, Крофтон.

– Мы его не желаем, – говорит Крофтер, оранжист или пресвитерианец.

– Кто такой Джуниус^[1235]? – говорит Дж.Дж.

– Он – отпавший еврей, – объясняет Мартин, – родом откуда-то из Венгрии, и это именно он придумал все планы насчет венгерской системы^[1236]. У нас в муниципалитете про это знают.

– А он не родственник дантиста Блума? – спрашивает Джек Пауэр.

– Нет, просто однофамильцы, – Мартин ему. – Его настоящая фамилия Вираг. Фамилия отца его, который отравился. Он получил разрешение сменить фамилию, то есть не он, а еще отец.

– Тоже мне новый мессия для Ирландии! – говорит Гражданин. – Остров мудрецов и святых!

– Что же, они все еще ждут своего искупителя, – говорит Мартин. – В этом смысле и мы как они.

– Верно, – продолжает Дж.Дж., – и про каждого новорожденного мужского пола они думают, что этот, может, и есть мессия. Так что у них, надо полагать, каждый еврей себе места не находит, пока не узнает, кем стал, отцом или матерью.

– Ждет, что ему вот-вот малец, – добавляет Ленехан.

– Мать честная, – вспоминает тут Нед, – видели бы вы Блума перед тем, как у него сын родился, тот, что умер потом. Помню, я его встретил на южном рынке, он там покупал детское писание, а дело-то еще было за полтора месяца до родов.

– En ventre de sa mere^[1237], – говорит Дж.Дж.

– И это, по-вашему, мужчина? – Гражданин спрашивает.

– Интересно, он хоть разок сумел вообще задвинуть, – говорит Джо.

– Ну, как-никак, двое детей народилось, – Джек Пауэр на это.

– И кого ж он подозревает? – спрашивает Гражданин.

Ей– ей, в каждой шутке есть доля правды. Ни то ни се, сущий гермафродит, вот он кто. Сикун говорит в этом своем отеле он что ни месяц регулярно в постель головные боли как есть тебе баба с женским делом^[1238]. Да знаете, что я скажу, если на то пошло? Одна бы польза была, если б ухватить вот такого вот недоноска за шкирку, да и шарахнуть в море к едрене Фанни. Оправданная мера самозащиты. А что, скажете, это по-человечески, огрести даровых пять фунтов и смыться, не поставивши людям хоть по единой пинте. Эх, господи благослови! Да тут не будет и блоху утопить.

– Вспомним про милосердие к ближним, – Мартин советует. – Но только где же он сам? Нам некогда дожидаться.

– Волк в овечьей шкуре, вот он кто есть, – говорит Гражданин. – Вираг из Венгрии! Агасфер, я бы его назвал! Проклятый богом.

– А у вас найдется минутка для краткого возлияния, Мартин? – Нед спрашивает.

– Если только одну, – отвечает тот. – Мы спешим уже. Порцию Джей-джей-си^[1239].

– А вы, Джек? Крофтон? Значит, три половинки, Терри.

– Святому Патрику надо бы снова высадиться в Балликинларе^[1240] и взяться за наше обращение, – Гражданин заявляет, – после того как мы позволили вот таким запаскудить нашу страну.

– Ну, будем, – говорит Мартин и тянется, поторапливаясь, за своей кружкой. – Всем тут присутствующим да окажет бог свою милость.

– Аминь, – заключает Гражданин.

– Окажет-окажет, не сомневайтесь, – это Джо.

И под звуки освященного колокольчика^[1241] во главе с несущим распятие, за коим следовали псаломщики, кадилоносцы, ковчеженосцы, чтецы, привратники, дьяконы и иподьяконы, продвигалась священная процессия митрофорных аббатов, приоров, настоятелей, монахов и братии нищенствующих орденов: монахи Венедикта Нурсийского, картузианцы и камальдулы, цистерцианцы и оливетанцы, ораторианцы и валломброзанцы, братья августинцы, бригиттинцы, премонстранцы, сервиты, тринитарии и дети св.Петра Ноланского; и шли также с горы Кармел дочери и сыны пророка Илии, ведомые Альбертом епископом и Терезой Авильской, обутые, равно как и босые; и братья бурые и серые, сыны бедняка Франциска, капуцины, кордельеры, минимы и обсерванты и дочери Клары; и сыны Доминика, братья-проповедники, и сыны Винсента; и монахи св.Волстана; и Игнатия чада; и сообщество Христианских братьев, ведомых преподобным Эдмундом Игнатием Райсом. За ними же шествовали все святые и мученики, девы и исповедники: св.Кирик и св.Исидор Землепашец и св.Иаков, брат Господень, и св.Фока Синопский и св.Юлиан Странноприимец и св.Феликс Канталийский и св.Симеон Столпник и св.Стефан Первомученик и св.Иоанн Божий и св.Ферреол и св.Лигард и св.Феодот и св.Вульмар и св.Ричард и св.Винсент де Поль и св.Мартин из Тоди и св.Мартин Турский и св.Альфред и св.Иосиф и св.Дионисий и св.Корнилий и св.Леопольд и св.Бернард и св.Терентий и св.Эдуард и св.Оун Каникулус^[1242] и св.Аноним и св.Эпоним и св.Псевдоним и св.Омоним и св.Пароним и св.Синоним и св.Лаврентий О'Тул и св.Иаков Динглский и Компостельский и св.Колумциллий и св.Колумба и св.Целестин и св.Колман и св.Кевин и св.Брендан и св.Фригидиан и св.Сенан и св.Фахтна и св.Колумбан и св.Гэлл и св.Ферси и св.Финтан и св.Фиакр и св.Иоанн Непомук и св.Фома Аквинский и св.Ив Бретонский и св.Мичен и св.Герман-Иосиф и три святых покровителя отроков, св.Алоизий Гонзага и св.Станислав Костка и св.Иоанн Берхманс, и святые Гервасий, Сервасий и Бонифаций, и св.Брайд и св.Киран и св.Каниций Килкеннийский и св.Иарлат Туамский и св.Финбар и св.Паппин Баллимунский и брат Алоизий Миротворец и брат Людовик Ратоборец и свв. Роза Лимская и Роза Витербская и св.Марта Вифанийская и св.Мария Египетская и св.Лукия и св.Бригитта и св.Аттракта и св.Димпна и св.Ита и св.Мэрион Гибралтарская и блаженная сестра Тереза Младенца Иисуса и св.Варвара и св.Схоластика и св.Урсула с одиннадцатью тысячами дев. И шествовали все они, осененные нимбами, венцами и славами, неся пальмовые ветви, арфы, мечи и венки из оливы, в ризах, на коих вытканы были священные символы их служения, чернильницы, стрелы, хлебы, кувшины, оковы, топоры, древа, мосты, младенцы в купели, раковины, сумы, ножницы, ключи, драконы, лилии, картечь, бороды, боровы, светильники, кузнечные мехи, пчелиные ульи, суповые ложки, звезды, змеи, наковальни, баночки с вазелином, колокольчики, костыли, хирургические щипцы, оленьи рога, резиновые сапоги, ястребы, жернова, глаза на блюде, восковые свечи, кропила, единороги. И покуда свершали они свой путь мимо колонны Нельсона, и по Генри-стрит, Мэри-стрит, Кейпл-стрит, Малой Бритн-стрит, распевая входной антифон на Epiphania Domini^[1243], что начинается с Surge, illummare^[1244], и затем наисладчайший антифон степенный, Omnes гласящий de Saba venient^[1245], творили они многоразличные чудеса, изгоняя бесов, воскрешая усопших, совершая умножение рыб, исцеляя расслабленных и слепых, обнаруживая всякого рода утерянные предметы, толкуя, а равно исполняя Писание, благословляя и пророчествуя. И заключал шествие под златотканым пологом преподобный отец О'Флинн, ему же сопутствовали Малахия и Патрик. А когда святые отцы достигли назначенного места, дома Бернарда Кирнана и Кь, с огр. отв., Малая Бритн-стрит, 8, 9 и 10, оптовая торговля бакалейным товаром, винами и коньяками, с патентом на продажу пива, вина и крепких напитков распивочно, священник благословил дом и окадил окна его и переплеты окон и своды и перемычки сводов и выступы и капители и фронтоны и карнизы и зубчатые арки и шпили и куполы и окропил сочленения оных святою водой и вознес молитву, дабы Господь благословил дом сей, как благословил он дом Авраама, Исаака и Иакова, и ниспослал бы ангелов света Своего, дабы обитали в нем. И, вошед, благословил яства и пития, и весь сонм блаженных вторил его молитвам.