Мантикора - Робертсон Дэвис

— Мой отец очень любил женщин.

— А вы любите женщин?

— Я очень высокого мнения о женщинах.

— Я спрашивала о другом.

— Мне вполне нравятся женщины.

— Вполне — для чего?

— Чтобы приятно проводить с ними время. У меня много знакомых женщин.

— А у вас есть женщины-друзья?

— Как вам сказать… В некотором роде. Обычно их не интересует то, о чем мне хочется говорить.

— Понимаю. А вы были влюблены?

— Влюблен? Ну конечно же.

— Сильно?

— Да.

— У вас были половые связи с женщинами?

— С женщиной.

— И когда в последний раз?

— Это было… постойте-ка… двадцать шестого декабря тысяча девятьсот сорок пятого года.

— Ответ, достойный адвоката. Но это же… почти двадцать три года назад. Сколько вам тогда было лет?

— Семнадцать.

— И это была та самая женщина, которую вы сильно любили?

— Нет-нет, конечно же нет!

— Это была проститутка?

— Конечно нет.

— Кажется, мы подходим к болезненной теме. Ваши ответы становятся краткими, формулировки нехарактерно скупы.

— По-моему, я отвечаю на все ваши вопросы.

— Да, но поток красноречия иссяк. И наш час, кстати, тоже истекает. Осталось время только сказать вам, что в следующий раз мы пойдем другим путем. Пока что мы, так сказать, только готовили почву. Я пыталась выяснить, что вы за человек, и, надеюсь, вы тоже хоть немного выясняли, что представляю собой я. Собственно анализ еще, можно сказать, и не начинался, потому что я говорила мало и на самом деле еще ничем не помогла вам. Если вы захотите, чтобы мы продолжали (а принять решение надо будет уже очень скоро), нам придется копнуть поглубже, и если все пойдет хорошо, мы вскроем следующий пласт, а продолжать в таком вот импровизационном духе больше не будем. Но прежде чем вы уйдете, скажите, как вам кажется, то, что отец не оставил вам по завещанию ничего, а только вашим детям, если они у вас будут, это было наказание? Это он на своем языке давал вам понять, что не любит вас?

— Да.

— А вам важно, любил он вас или нет?

— Неужели это нужно называть любовью?

— Слово-то ваше.

— Это чересчур эмоциональный термин. Мне было важно, считал ли он меня порядочным человеком, мужчиной… достоин ли я, по его мнению, быть его сыном.

— Разве это не любовь?

— В обществе теперь не принято говорить о любви между отцом и сыном. Ну то есть оценка сына отцом, на мужском языке… А весь этот разговор о любви между отцом и сыном отдает чем-то библейским.

— Человеческие отношения эволюционируют отнюдь не так резко, как считают многие. Оценка царем Давидом своего непокорного сына Авессалома тоже выражена мужским языком. Но я думаю, вы помните и плач Давида об Авессаломе, когда тот был убит.

— Меня называли Авессаломом прежде, и мне это сравнение не нравится.

— Хорошо. Нет нужды притягивать за уши исторические сравнения. А не думаете ли вы, что, работая над завещанием, отец имел в виду нечто большее, чем оставить за собой последнее слово в вашем споре?

— Почти во всем он был человеком очень прямым, но вот в личных отношениях мог действовать весьма изощренно. Он знал, что его завещание будут пристально изучать много людей и им станет известно: он возложил на меня обязанности, приличествующие юристу, но не оставил мне ничего, что подобает оставлять своему ребенку. Многие из этих людей к тому же в курсе, что когда-то он возлагал на меня большие надежды и назвал меня в честь тогдашнего своего героя — принца Уэльского, а значит, что-то не сложилось и он во мне разочаровался. Так вбивается клин между Каролиной и мной, и так у Денизы всегда найдется повод меня уязвить. С отцом у нас нередко случались натуральные скандалы по поводу женщин и моей женитьбы, но я ни разу не уступил и никогда не сказал, в чем дело. Но он знал, в чем дело. И вот он сказал в нашем споре свое последнее слово: делай мне назло, если смеешь, живи бесплодным евнухом, но не считай себя моим сыном. Вот что означало его завещание.

— А для вас это много значит — считать себя его сыном?

— Альтернатива меня не слишком прельщает.

— Что за альтернатива?

— Считать себя сыном Данстана Рамзи.

— Его друга детства? Того, который усмехался на похоронах?

— Да. Ходили такие слухи. И Нетти намекала… А Нетти вполне могла знать, о чем говорит.

— Понятно. Ну что ж, нам о многом нужно будет поговорить, когда мы встретимся на следующей неделе. А теперь я должна попросить вас уступить место следующему пациенту.

Я никогда не видел следующих пациентов или тех, кого доктор Галлер принимала передо мной, потому что в этой комнате были две двери — одна вела в кабинет из приемной, а другая — из кабинета прямо в коридор. Меня это вполне устраивало, потому что когда я выходил от нее, то выглядел, пожалуй, довольно-таки странно. Так о чем я говорил?