Ваш вылет задерживается - Бэт Риклз

Ну как Кейли… Это мне она велела все организовать с отелем.

Может, если бы на меня не повесили всю эту свадебную канитель, я бы не выглядела на работе как загнанная лошадь. Глядишь, и повышение досталось бы мне. Тут где-то кроется ирония судьбы, я уверена. И я – соль этой шутки.

Затем она выдает:

– И зачем только было заморачиваться с этим массажем… Только время зря потратила.

О боже, бедняжечка.

Но я изображаю сочувствие.

– Понимаю, обидно. Мне правда, правда очень жаль, котик. Если бы я могла свалить с работы пораньше и успеть на утренний рейс, ты же знаешь, я бы…

Я даже не пытаюсь оправдываться. Все она прекрасно знает. Просто ей плевать на правду – главное, разыграть жертву.

Чтобы не оказаться крайней в одиночку, добавляю:

– Леон тут тоже застрял, между прочим. Нам обоим ужасно обидно. Так хотелось бы что-нибудь придумать…

– А поездом нельзя? Или тачку арендовать? Сколько вообще ехать-то?

Положа руку на сердце, поездом было бы можно – просто когда Франческа ляпнула про автобус, мы так обалдели, что даже не подумали про другие варианты. К тому же вся эта предсвадебная истерика Кейли меня настолько вымотала, что я, пожалуй, лучше пересижу здесь, в этом крохотном аэропорту.

И я даже не могу списать ее выходки на стресс от подготовки к свадьбе. Кейли она и есть Кейли. Во всей красе.

Она моя лучшая подруга. Разве я не должна прощать ей такие закидоны? Любить ее, несмотря ни на что?

– Ой, котик, мы бы с радостью, но, понимаешь, досмотр уже пройден… Боюсь, нас просто не выпустят, как бы мы ни просились, – говорю я и, в общем-то, не вру. Просто я даже не собираюсь бежать и выяснять. – Слушай, Джосс, Энди и Лора в курсе всего – и про платье, и про букеты, и про все на свете. Если что, они помогут. И твоя мама там! Она все проконтролирует, пока я не приеду.

– Ну да, наверное…

Джосс будет просто в восторге – надо же, наконец-то шанс вылезти на первый план и отодвинуть меня. Она дольше всех дружит с Кейли и, по-моему, никогда не простит мне того, что Кейли выбрала своей лучшей подругой меня.

– Просто расслабься и получай удовольствие, идет? А завтра, когда ты проснешься, я уже буду ждать с бокалом «Мимозы»[13] наготове, чтобы помочь тебе собраться в твой главный день. Обещаю!

Кейли вздыхает, но на этот раз, кажется, без желания поспорить. Фух. Хотя бы один ураган миновал – пока что. Она говорит:

– Веселой вам ночки, застрявшие в аэропорту. Звучит адски уныло.

– Выглядит так же.

– Ну и везет тебе, будешь тусоваться с Леоном все это время. Он сейчас рядом?

– Не, я его наверху бросила. Кстати, знаешь, кто еще с нами? Фран. – Язык у меня быстрее мыслей, а язвительный тон подстраивается под Кейли автоматически. Я чувствую себя куклой, у которой внутри пластинка с заготовленным текстом, и меня несет.

– Фран? – переспрашивает она. – Какая еще на хрен Фран?

– Ну, Франческа. Та самая Франческа. «Офисная жена» Маркуса.

Кейли вздыхает так громко и театрально, что комедия становится убийственно серьезной драмой.

– Только этого не хватало. О господи. Ну и как она тебе? Скажи, противная овца?

Я фыркаю.

– Она слишком скучная, чтобы быть противной.

– Да ладно. Такая вся из себя правильная недотрога. Дико неловко смотреть, как она вечно вешается на Маркуса. Ты же понимаешь, что он позвал ее просто из жалости?

– Само собой.

Но у меня, конечно, другая версия. Думаю, ему тупо нравится такое внимание. Маркусу этот концепт – «милашка по мне сохнет» – заходит куда больше, чем он показывает. Кейли тоже это знает, но, раз уж мы с ней лучшие подруги, мы обе дружно притворяемся, что ни о чем таком не думаем.

Да и вообще… не такая уж эта Фран противная. Скучная, да, но… Не знаю даже, Кейли всегда изображала ее такой самодовольной занудой. Правильной недотрогой, как она выразилась. Пока что-то не вижу. Она просто…

Милая. Скучная, но… милая.

Мне даже как-то не по себе от того, что мы с Кейли перемываем ей кости за спиной, но… привычка – вторая натура, это точно. И это гложущее чувство вины, этот неприятный зуд, этот въедливый тихий голосок, который я давным-давно заткнула, – голосок, который все нудит, что я веду себя как последняя стерва без малейшего повода. Вечное чувство, когда я разговариваю с Кейли. Я сто лет как научилась с ним жить.

Так что я игнорирую тошнотворный узел в животе, хихикаю над тем, как она пискляво и с придыханием передразнивает Фран – кстати, совсем не похоже, – и поддакиваю:

– Черт, один в один.

– Докладывай мне, что она там говорит. Прямо онлайн-трансляцию устраивай, как только упомянет Маркуса, идет?

– Естественно. Не сомневайся.

И я ведь знаю, что не шучу. Знаю, что буду написывать ей обо всем, что скажет Фран. Чуток приукрашу, напихаю злобных эмодзи, посмеюсь про себя и сделаю вид, что это все невинные шуточки.

Но вот опять этот противный спазм. Еще один узел в животе.

И тут Кейли спрашивает:

– Кстати, ты уже в курсе, да? Ну, насчет работы?

Твою-то мать. Я так надеялась избежать этой темы. Прикопать ее до следующей недели. Притвориться на пару дней, что ничего этого не было.

Но нет, она же не может не сыпать соль на рану!

– В курсе. – Я сглатываю и выдавливаю из себя радость: – Поздравляю! Я так за тебя счастлива!

Вру, вру, вру. Неужели она не слышит?

– Господи, у меня прямо гора с плеч! Не представляешь, как тяжело было не проболтаться! Но это же не мне решать, понимаешь? Начальство хотело все сделать по правилам, сообщить тебе лично. Все по протоколу, короче.

Врет, врет, врет. Я-то точно слышу.

– Конечно. – Слово царапает горло, во рту сухо, как в пустыне.

– Но это ж круто! Выходит, побеждает сильнейший?

Смеется, чтобы обезболить укус, – старый трюк. Но я чувствую только полное онемение.

Мой голос даже не похож на мой, когда я говорю:

– Конечно. Слушай, за тобой теперь должок – это же я все замутила!

На этот раз смешок у Кейли резкий. Снисходительный. Она больше ничего не говорит.

– Ну ладно, мне пора возвращаться – кофе стынет, а за новым такая очередина, ты не представляешь.