Обида - Ирина Верехтина

В выходной Томка встала спозаранку (тесто ночью ставила, подошло три раза) и напекла пирогов – кто с чем любил: Генке с мясом, Светланке с яблоками, внучке с маком и с изюмчиком. Заботливо накрыла блюда с пирогами чистым полотенцем и, собрав в узелок по пирожку с каждого блюда, поехала к мужу.

На кладбище трава сверкала росой и заливисто перекликались птицы. Совсем как на речке Берёзовке – некстати вспомнилось Томке. На Толиной могилке лежали две свежие гвоздики. – «Та принесла! – царапнуло Томкино сердце. – Любила она его. Помнит. Цветы приносит…»

А она, Томка, не любила разве? – Томка разлепила губы, хотела сказать Толе, что любила и сейчас ещё любит, но губы не послушались, задрожали, и Томка всхлипнула…

Плакала долго, и слезами словно бы смыло с её души что—то недоброе, наносное, чужое. И ей стало легче. Нашарила в кармане чистый платок, вытерла лицо, расстелила на могилке вышитую нарядную салфетку. Достала бутылку водки, всклянь налила принесённые две рюмки.

Раскладывая на салфетке пироги, тихо говорила мужу: «Ты уж прости, Толя, что не приходила. Вот – пирожков принесла… Тебе пекла, не Пашке! Ну его совсем, Пашку-то. Ничего у нас серьёзного не было, баловство одно. А с тобой… С тобой было, да я не понимала тогда. Дура я была, Толя! А живём мы ничего, хорошо живём. И сына хорошего вырастили, Светланка за ним как за каменной стеной. Спасибо тебе, Толенька, за сына и за всё за всё! Спи, Толя, спокойно, я от тебя теперь – никуда. Ты мне мужем как был, так и остался!»

Тёплым ветерком словно по щеке погладило Томку – ласково так, бережно… Толя! Простил.

С кладбища она возвращалась лёгкой походкой, напевая в такт шагам. Все обиды, все горести ушли и забылись – словно кто-то отпустил Томку, вернув ей саму себя. Быстрые, не знающие усталости ноги несли Томку домой. Там ждала её семья, без которой Томке и жить было незачем. И внучка Рита. И Света с Генкой. А ведь это и есть счастье, когда тебя где-то ждут! – подумала Томка, и искорки вспыхнули в её глазах. – «Иду уж, иду» – счастливо улыбнулась Томка. И обида, колючей льдинкой застрявшая в сердце, под жаркими лучами Томкиных глаз растаяла без следа.