Дымная река - Амитав Гош

Вместе со всеми Бахрам вежливо похлопал этому заявлению, в котором не было ничего нового — подобные предложения поступали и раньше. Преимущества базы для прибрежной торговли были очевидны: иностранные купцы смогли бы продавать опий и другие товары без оглядки на китайские власти. Вдобавок это избавило бы купцов от опасностей и злопыхательства, сопровождавших доставку грузов на материк — последнее стало бы заботой местных контрабандистов. Западная благопристойность не замарана, виноваты китайцы.

Единственным препятствием для этой идеи было многообразие мнений о месте устройства базы. Бахрам слышал немало странных предложений на этот счет, но вот мистер Линдси выдал нечто совершенно удивительное:

— Полагаю, нет нужды говорить, что существует множество свободных пунктов, прекрасно подходящих для нашей цели, однако, на мой взгляд, ничто не сравнится с архипелагом, недавно захваченным британским правительством — островами Бонин, расположенными между Японией и Формозой.

Бахрам знать не знал об этих островах и о том, что они захвачены британцами; он не представлял, какая от них может быть польза, и потому обрадовался контрпредложению Слейда:

— Наверняка найдется что-нибудь получше и поближе к Китаю, ну вот, например, та же Формоза.

Все задумались, но тут стало ясно, что предложение Слейда было лишь данью краснобайству.

— Да нет же, сэр! — прогремел он, стремительно меняя тактику. — Невозможно, чтобы после двухвековой коммерции мы покинули наши фактории и убрались из Кантона. Именно здесь следует обустроить наши позиции и показать китайцам, что при попытках ограничить зарубежную торговлю их хваленая держава разлетится вдребезги. Не время ли задаться вопросом о возможных последствиях для империи под властью невежественных и упрямых правителей, которые ничего не знают о жизни за пределами Китая и упорно цепляются за собственные догмы? Ответ ясен: мы должны здесь остаться хотя бы ради того, чтобы защитить китайцев от них самих. Я не сомневаюсь, что вскоре британское правительство сочтет необходимым вмешаться в ситуацию, как уже не раз бывало в других местах, дабы усмирить гражданские волнения.

Грянула овация, и все поздравили Слейда с тем, что он вновь нашел удовлетворительное решение для трудного вопроса.

К концу февраля потеплело, а уже в первую неделю марта пришла удушающая жара. На майдане появился новый вид разносчиков, торговавших холодным питьем и замороженными сластями, которые хранились в глиняных горшках, обернутых сеном и тряпками.

На закате Нил частенько выходил на площадь, чтобы охладиться ледяным напитком. Одним вечером он столкнулся с близоруким Комптоном, который куда-то так спешил, что даже не протер запотевшие очки.

— А, Нил! Дим аа?

— Хоу лэн. Куда это вы так несетесь?

— На причал, нанять лодку.

— Вот как? Зачем?

— Неужели не знаете? Завтра юм-чаэ прибывает в Гуанчжоу.

— Кто?

— Верховный комиссар Линь. Все жители нанимают лодки, чтобы на него посмотреть. Если желаете, присоединяйтесь. Завтра в первой половине часа дракона будьте на причале.

— В семь?

— Да. Придете?

— Не знаю, работы много.

Комптон рассмеялся:

— Не волнуйтесь, завтра никто не работает, даже воротилы.

Удивительное предсказание сбылось: вечером Вико объявил завтрашний день выходным для всего персонала. Хозяйский завтрак в конторе тоже отменялся — сет приглашен наблюдать за прибытием комиссара с веранды Консульства.

С утра стало ясно, что весь город охвачен нетерпеливым ожиданием: вдалеке стучали барабаны, трещали фейерверки; за перекусом на скорую руку повар Место сообщил, что базары пусты, а лавки на улице Тринадцати факторий закрыты. Все, даже лоточники и бродяги, спешили хоть краем глаза увидеть юм-чаэ.

Когда Нил вышел на майдан, с веранд британской и голландской факторий уже доносился гул зрителей, а на причале «Очко» было не протолкнуться. Целых полчаса он высматривал Комптона и наконец увидел его в компании детишек, которых тот вел к ожидавшему их сампану.

Трое мальчиков — его сыновья, сказал Комптон, остальные — дети знакомых. Ребятне явно наказали не бедокурить, не дразнить гостя «черным ачха», но вести себя примерно, и шалуны, опустив глаза долу, скромно приветствовали Нила, а потом даже одергивали озорников в соседних лодках, когда те отпускали нелестные замечания о его тюрбане и ангаркхе.

Отчалили, но в столпотворении лодок, двигавшихся борт к борту, плыли еле-еле.

Нил поразился скоплению народа:

— Прямо будто праздник какой! И что, так всякий раз, когда в город приезжает большой начальник?

— Нет! — рассмеялся Комптон. — Обычно все наоборот — люди прячутся. Но Линь Цзэсюй — иное дело, он не такой, как прочие…

Прибытию комиссара, пояснил печатник, предшествовала молва о нем, породившая чрезвычайное брожение умов. Рассказы о его поездке заставили людей предположить, что он, видимо, последний из породы начальников, которая считалась давно сгинувшей: неподкупный слуга народа, ученый и умница, истинный государственный муж, воспетый в легендах и притчах.

Если другие чиновники, окруженные огромным эскортом, всегда путешествовали за казенный счет, то своей весьма небольшой свите — полудюжине вооруженных охранников, повару и паре слуг — юм-чаэ платил из собственного кошелька. Приближенные других начальников, ничуть не стесняясь, тянули деньги из тех, кто искал встречи с их боссом, но комиссар строго предупредил своих людей: уличенный во взяточничестве сядет в тюрьму. В гостиницах и постоялых дворах он заказывал самую обычную еду, категорически отвергая дорогие изыски вроде птичьих гнезд и акульих плавников. В пути он не бражничал с другими шишками, но встречался с учеными и знающими людьми, у которых спрашивал совета, как управиться с ситуацией в южных провинциях.

— С моим учителем юм-чаэ тоже повидался, — гордо сказал Комптон.

— А кто он?

— Его имя Чан Нань-шань, но, как своего учителя, я называю его Чжун Лоу-сы. В Гуанчжоу его все знать. Он писать много книг. Теперь будет советник юм-чаэ.

— Он едет вместе с комиссаром?

— Конечно! Может, вы его увидеть.

Толпа заволновалась, почувствовав приближение комиссара, и вскоре в поле ее зрения возник величавый баркас, затянутый малиновыми полотнищами в золотых блестках, сверкавших под солнцем. На палубе выстроилась команда, одетая в белую форму с красным кантом и островерхие ротанговые шляпы.

Баркас подошел ближе, и Нил увидел комиссара Линя, сидевшего на носу судна в тени огромного зонта. За спиной его стояли мандарины в шапках с красными и синими шариками, чуть дальше — шеренга гвардейцев в шлемах с плюмажами из конского волоса.

На фоне рослых солдат и ярких стягов, трепетавших на ветру, юм-чаэ выглядел маленьким и одетым блекло.

Подчиняясь размеренным взмахам весел, баркас