Царь Саул - Валентин Пронин

Не зажигая светильника, Ханох нашарил ореховый шкаф и открыл нижнюю створку. Там стоял большой ларец, который управляющий, кряхтя, вытащил и поставил на пол. За ларцом последовали тяжёлые глухо позвякивающие кожаные кошели.

Ханох уже собрался вынести ларец, как кто-то стиснул ему локоть.

— Что ты здесь делаешь, Ханох? — шёпотом спросил голос из темноты.

Управляющий хрюкнул от ужаса и хотел вырваться. Но сильная рука сдавила его локоть ещё крепче. В то же мгновение выбили кремнями искру и запалили фитиль маленького светильника.

— Ух! — немного успокаиваясь, сказал Ханох. — Это ты, Шуни. А я... покойный господин в своё время мне приказал, в случае его смерти...

— Отравления... — перебил другой голос, и Ханох увидел невысокого, но очень широкого человека в сером плаще с откинутым куколем. У него оказалось плосковатое лицо с подстриженной бородкой и плотно сжатыми губами. — Только что учёный хананей Арада, которого знавал хозяин, взял каплю слизи из носа мертвеца. Арада определил, что он отравлен.

— Какое подлое преступление! — залепетал управляющий. — Кто мог это сделать?.. Да покарает его гнев бога нашего...

— Но разве не преступление, Ханох, — прервал его на этот раз Шуни, — едва скончался великий прозорливец, пытаться его ограбить... Ах, сын стяжательства и греха...

— Я хотел вручить родственникам хозяина... его сыновьям... — снова испугавшись, начал было оправдываться Ханох и подавился словами. Накинутая сзади тонкая ремённая петля захлестнула его горло. В угловой комнате раздалось хрипение... Замелькали, чертя и пятная полумрак, судорожные движения рук и ног... Широкий человек в сером плаще оттолкнул обмякшее тело, и задушенный Ханох повалился на пол.

— Как мы это вывезем? Скоро на похороны сбежится весь город. — Широкий в плаще хмуро оглядел ларец и груду кожаных кошелей.

— На заднем дворе есть повозка. Сейчас я запрягу осла, брошу в неё соломы...

— А как мы пронесём золото через дом?

Шуни, напрягаясь, отодвинул ореховый шкаф-хранилище «кегубим»: всяких писаний священных текстов и документов. В полу, под куском толстой кожи, обнаружилась дверца с медным кольцом. Шуни молча откинул дверцу, ступил на невидимую ступеньку и стал спускаться. Когда он остался виден по плечи, человек, задушивший Ханоха, передал ему кошели. Осторожно придерживая, отправили в чёрный зев потайного хода ларец с драгоценностями.

Человек в плаще закрыл дверцу в полу, застелил её куском кожи и поставил на место ореховый шкаф. Постояв над трупом Ханоха, дунул на светильник. Как он вышел из дома, переполненного людьми, неизвестно.

Однако с заднего (хозяйственного) двора выехала запряжённая ослом двухколёсная повозка. В повозке находились пара охапок соломы и какое-то тряпье. Правил ослом некто в сером плаще с надвинутым на голову куколем.

Стражники у ворот ничего не сказали по этому поводу. Их предупредил Шуни, который (как все знали) был самым близким человеком покойного первосвященника. Тут стали входить и въезжать на ослицах светлой масти какие-то важные бородачи.

Собралась толпа плачущих и причитающих горожан. Она всё увеличивалась. Стали просачиваться слухи об отравлении. Многие этому не верили, заочно ругая учёного хананея. Другие достали ножи и закричали, что убьют отравителей и святотатцев. Народ хотел ворваться во двор. Четверо стражников с копьями и мечами сдерживали крикунов. Подошли ещё пятеро стражников. Кого-то из самых неугомонных кольнули копьём. Некоторые получили сильные удары древком и многочисленные пинки.

Наконец после полудня, когда жара немного спала и подул ветерок, похороны первосвященника Шомуэла стали осуществляться. Покойному хотели оказать достойные его почести влиятельные люди, приехавшие из мест, ближних к Рамафаиму. Ждать дольше было невозможно из-за жары, а также потому, что обычаи этого не предписывали. Кухарь и слуги в доме покойного готовили поминальную вечернюю трапезу. До её начала всем, принимавшим участие в похоронах, следовало соблюдать пост.

Носилки с телом Шомуэла вынесли, сменяя друг друга, родственники и не слишком престарелые «адирим». За ними с воплями и причитаниями следовала толпа народа. Самые искренне скорбящие разрывали на себе одежды и посыпали головы пеплом. Всё-таки умерший старец был великий судья и первосвященник, прозорливец, человек, разговаривавший с самим Ягбе и хранивший в своём доме ковчег Завета. Носилки обнесли вокруг дома и, войдя обратно во двор, тут же похоронили первосвященника.

Неожиданная смерть Шомуэла вызвала сумятицу в городах и областях Эшраэля.

Среди северных колен взволновались те, для кого Шомуэл являлся главой недовольных царствованьем Саула. Потеряв такого союзника, они почувствовали растерянность. Теперь надежды врагов Саула связались с Добидом, помазанным Шомуэлом, и с левитами, особенно ненавидевшими царя.

Дом Шомуэла достался его старшему сыну Ёэлю, плохому судье и человеку, пристрастному к вину. Младшему сыну отделили часть стад и пахотных земель, остальное распределили между собой родственники.

К ночи все участники поминальной трапезы разошлись и разъехались. Отправился к себе домой и кухарь Яшуб. На тёмной улице к нему подошёл неизвестный в плаще с куколем.

— Тут тебя спрашивает человек, — глухим голосом сказал неизвестный в плаще.

— Что такое? Какой человек? — забеспокоился Яшуб. — Не хочу ни с кем разговаривать, я спешу...

Неизвестный железной рукой схватил его за шею и толкнул в дверь низкого дома. Там, в совершенной тьме, внезапно вспыхнул светильник.

— Не трогайте меня, я ничего не сделал... — трясясь от страха, проговорил Яшуб.

Ещё двое, закутанные в тёмное, отлепились от стены.

— Ты вчера подавал хозяину вино? — спросил один из них.

— Благословенный господин не пожелал пить вино, — торопливо заговорил Яшуб. — Я не подавал ему вино. Кувшины с вином разносили слуги Язер, Хебир и Тахан...

— А что ты приносил в серебряном кубке? — спросил другой в тёмном, и Яшуб узнал соглядатая Шуни.

— Это ты, Шуни... — ободрился кухарь и сложил ладони умоляюще. — Господин потребовал отвар чернослива с изюмом... Вот я и...

— Нарочно пришёл из кухни? Это же не твоя работа, — сказал Шуни. — А вот откуда у тебя такая вещь?

В робком свете глиняного светильника блеснул миниатюрный флакон зеленоватого стекла.

— Не знаю. Никогда не видел такую бутылку.

— А кошель с серебряными шекелями кто тебе подарил?

Лицо Яшуба побелело. Это было заметно даже при скудном освещении. Он обречённо смотрел на соглядатая заплывшими глазками.

— Вы были в моём доме?

— Да, мы были в твоём доме.

— Может быть, спросить у жены? — неуверенно прошептал кухарь, затравленно оглядываясь.