Сталин - Святослав Рыбас

На самом деле фактически был подписан смертный приговор НЭПу и всей традиционной крестьянской жизни.

Как грозное предвестие приближающейся бури, которая перевернет жизнь Сталина, прозвучал выстрел себе в сердце Якова Джугашвили, его старшего сына.

После смерти матери его воспитывала тетка Александра Сванидзе, потом он переехал в Москву, поступил в институт инженеров транспорта. Будучи студентом, он увлекся Зоей Гуниной, дочерью священника, и захотел на ней жениться. Сталин и родня были против, советовали сначала завершить образование. Сталин относился к сыну очень строго, можно сказать, чересчур рационально, как всякий отец, который не принимал участия в воспитании ребенка. Он всегда критиковал его.

Случившаяся в квартире Сталина драма так описана в семейной хронике: «…Еще во время учебы Яков решил жениться. Отец женитьбы этой не одобрял, но Яков поступил по-своему, что и вызвало ссору между ними»¹⁹¹.

Яшин выстрел послужил толчком к написанию Сталина письма жене:

«Передай Яше от меня, что он поступил, как хулиган и шантажист, с которым у меня нет и не может быть больше ничего общего. Пусть живет, где хочет и с кем хочет.

И. Сталин. 1928 г. 9 апреля»¹⁹².

Вместо жалости, на которую имел право раненый, Сталин выразил презрение. Он увидел в поступке сына попытку оказать на него давление. А никакого давления Сталин не терпел.

Но Яков все-таки женился на Зое. У них родилась дочь, но вскоре умерла от воспаления легких. В 1929 году брак распался.

Тем временем за стенами Кремля происходили события огромной важности: крестьяне тоже отозвались на государственное давление, они снизили посевы зерновых.

Конечно, было бы ужасным упрощением считать, что сталинская группа «ненавидела русских крестьян», а крестьяне отвечали соответственным образом.

Говоря о коллективизации в противовес ленинской кооперации, Сталин имел в виду создание крупнотоварного аграрного производства, снабженного техникой. Такова была общемировая тенденция развития сельского хозяйства.

Но мало кто из деревенских жителей был готов воспринять эту идею. Наоборот, в ней видели уловку враждебных сил, стремящихся отнять у деревни ее главное достояние. Ведь крестьяне, как предупреждал «певец кулачества» профессор Кондратьев, не представляли собой «высококультурной массы с сильно развитой государственностью». Они привыкли к тому, что на протяжении сотен лет они откупались от нелюбимого ими государства и всегда были свободными, даже во времена крепостного права.

Сталин подходил к крестьянской жизни как марксист-реформатор, уверенный, что добьется своего. Ему не нужен был свободный хозяин, ведущий свое маленькое хозяйство и общающийся с Богом, который делал его непобедимым.

Но боялся ли Сталин Бога? Как мы увидим позднее, с Богом он выстраивал свои отношения.

Да и вовсе не хлебозаготовки, как таковые, его главная цель. В письме Микояну от 26 сентября 1928 года он прямо говорит об этом: «Как бы хорошо ни пошли хлебозаготовки, они не снимут с очереди основы наших трудностей, — они могут залечить (они залечат, я думаю в этом году) раны, но они не вылечат болезни, пока не будут сдвинуты с мертвой точки техника земледелия, урожайность наших полей, организация сельского хозяйства на новой основе. Многие думали, что снятие чрезвычайных мер и поднятие цен на хлеб — есть основа устранения затруднений. Пустые надежды пустых либералов из большевиков!»¹⁹³

Главная цель — достижение нового культурного уровня!

Но почему он говорит об этом в письме, ведь Микоян знает эту мысль, уже высказанную Сталиным ранее на пленуме и в письме парторганизациям? Наверное, потому, что даже близкий его соратник Микоян не вполне осознавал, что предстоит совершить.

Потом Сталин сравнит коллективизацию с революционным скачком из старого состояния общества в новое качественное состояние, «равнозначным по своим последствиям революционному перевороту в октябре 1917 года»¹⁹⁴. Перефразируя Гегеля, Сталин — это последний герой Модерна.

Этот третий этап революции (НЭП был вторым) получил своего вождя. Те, кто не соглашался, должны были устранить его либо сами сойти с исторической арены. Он завершил теоретические споры внутри партии о будущем.

В докладе на объединенном пленуме ЦК и ЦКК 13 апреля 1928 года Сталин ответил своим оппонентам: «Нет в мире таких крепостей, которые не могли бы взять трудящиеся, большевики»¹⁹⁵.

Эти слова не были просто красивым общим местом выступления, у него вообще мало общих мест, он всегда конкретен. Сталин имел в виду подчинить кадры старых специалистов и начать их замену новыми советскими кадрами.

Буржуазная дореволюционная психология, равнодушие или враждебность к социализму, готовность в любой момент сотрудничать с западными агентами в облике прежних хозяев, незаменимость специалистов — вот проблема, которую Сталин взялся разрубить. Основания для силового разрешения вопроса у него были: с августа прошлого года велось следствие (в тресте «Донуголь», Ростовская область, Шахтинский и Белокалитвенский районы) по фактам вредительства.

На самом деле все упиралось не только в спецов, а имело многослойный характер.

Со времен Гражданской войны из-за недостаточных восстановительных работ, нехватки электроэнергии, слабого водоотлива подземных вод, изношенного оборудования угледобыча росла более медленно, чем зарплата.

Когда потребовалось обеспечить рост производительности труда за счет максимальной нагрузки на оборудование и интенсификации труда шахтеров, начались аварии, рост травматизма и даже брожение и недовольство рабочих.

Вот производственный фон Шахтинского дела.

Политический фон выражался в том, что из-за нехватки средств намечались к сдаче в концессию 72 шахты, которые раньше принадлежали зарубежным фирмам или российским владельцам. В связи с этим велась деловая переписка руководства шахт с заграницей.

В целом ситуация с концессиями была двусмысленной, нередки были случаи экономического шпионажа, взяточничества. Но эти случаи не обобщались до государственного уровня.

Здесь же ОГПУ обнаружило разветвленный заговор с выходом на деловые круги Парижа, Берлина, Лондона. Арестованные инженеры откровенно признались, что не принимают советскую власть и не верят в построение социализма, проявив критическое отношение к коммунистической пропаганде. Они не скрывали связей с бывшими шахтовладельцами. Все это было расценено как вредительство. Однако арестованные не признавались ни во вредительстве, ни в шпионаже.

Первые материалы дела поступили в Политбюро 28 февраля 1928 года и вызвали большую озабоченность. Была создана комиссия в составе Рыкова, Орджоникидзе, Сталина, Молотова, Куйбышева. Вскоре в нее был введен Ворошилов. По сути, это было все высшее руководство.

Пятого марта были арестованы работавшие или контактировавшие с «Донуглем» немецкие инженеры.