Искры - Раффи

к нему?), то он сперва его поучает словесно, а потом… палкой, чтоб «кости просителя немножечко смягчились…», а после этого он говорит просителю: «Иди брат, этот мир устроен не для таких как ты, ты не умеешь чтить старших». Тот слушается и отправляется на тот свет… Есть у него и другая привычка, которая показывает доброту его сердца. Когда курды-разбойники грабят армянские селения и, когда этих курдов ловят, то он отправляется к паше и великодушно освобождает арестованных разбойников. Вследствие этого, курды называют его «отцом». Есть у него еще одно хорошее правило — когда он хочет кого-либо проучить, то берет у него деньги, «ибо ни одно наказание не может огорчить адамова сына так, как отдача денег, — говорит он, — ибо сильно любит их».

— Но как же вы до сих пор остались свободны от поучений? — взволнованным голосом спросил Аслан.

— «Когда безумец видит безумца, то прячет свою палку», — ответил он турецкой поговоркой. — Он разбойник, но ведь и я не агнец божий…

— Хорошо, а как смотрят на его добродетели князья города? — спросил Аслан.

— Они не из неблагодарных. Они очень ему признательны, — опять серьезным тоном ответил поп. — Они хорошо знают свои обязанности и ежемесячно отправляют в Константинополь благодарственные послания, в которых сравнивают его с великими людьми. Но и то нужно сказать, что он не забывает их, когда в его руки попадает большая добыча, он и им уделяет по ломтику…

— А в каких он отношениях с пашой?

— В наилучших.

— А это тот самый паша, который на алтаре армянской церкви устроил цыганские танцы и пил вино?

— Он самый. Ведь и этот у паши научился забавлять себя цыганскими танцами.

Все эти речи были мне понятны, но они, видимо, кололи сердце Аслана, как острие меча. Его ясное чело омрачилось, в его голосе слышались гневные ноты.

— Мне это кажется совершенно невероятным, — сказал он. — Ванский народ при патриархальной своей простоте не мог бы потерпеть столько злодеяний. Пример этого человека, занимающего высокое положение, является соблазном для простонародья и оскорбляет его чувства.

— «Тот, кто собирается красть, прежде ищет место, где он спрячет краденое», — ответил поп. — Он очень искусен в словах, которыми оправдывает себя. Когда его упрекают в том, что он дружит с пашой или разбойниками-курдами, или цыганками-танцовщицами, то он отвечает словами апостола Павла о том, что с евреем надо стать евреем, с язычником быть язычником. При этом он уверяет, что дружит с этими людьми и чтит мусульманские обычаи во имя блага своей паствы, с той целью, чтоб угодить этим людям и использовать их для защиты интересов нации.

— Злодей! — воскликнул Аслан. — Васаки-предатели[28] всегда так оправдывают себя.

Хотя Аслан до этого говорил, что он очень голоден, но почти ничего не ел. Поп, заметив это, спросил;

— Почему ты не кушаешь?

— Аппетит пропал, — ответил Аслан.

— На, — сказал поп, — подавая Аслану огромную чашу с вином, выпей, забудешь горе.

Аслан принял чашу и одним духом осушил ее до дна.

— А ты не потерял аппетита! — сказал священник. — Это потому, — добавил он, — что ты нисколько не беспокоишься о том, что творится в Ване.

— Я потому и иду туда, — сказал я, — чтоб посмотреть, что это за город.

— Лучше бы ты там посмотрел, как люди живут, — сказал священник.

После этого Аслан и священник уединились в другой комнате и горячо о чем-то спорили. Я ничего не мог понять из их разговора, так как до меня доносились лишь обрывки слов. Аслан вышел оттуда возбужденный и велел тотчас приготовить лошадей.

— Вы подумайте, может что-нибудь забыли, — сказал Аслану священник.

— Все, что нужно, я взял и поместил в двух ящиках, — отвечал Аслан. — Но вы приготовьте лошадь, на которую можно было бы навьючить эти ящики и найдите слугу, который поедет со мной.

— Через полчаса можете пуститься в путь, — сказал священник, — а пока выпейте-ка эту чашу.

Аслан взял чашу с вином и выпил.

В разговоре священник обращался к нам то на «ты», то на «вы», не придавая этому никакого особого значения.

— Где же ваши ребята? Никого из них не видно, — сказал Аслан.

— Все они взяли своих дам и отправились в горы, на кочевку, к овцам. Алмаст тоже там. Дома остались только мы с дорогой моей матушкой. Тяжела служба священника! — добавил он.

— И ты верой и правдой несешь ее, не правда ли? — сказал Аслан, смеясь.

— Во всяком случае, я несу службу лучше, чем наш отец Марук, который даже грамматике обучался. Все дети, которых крещу я, выходят потом лучшими христианами, а те, кого я хороню, никогда не встают из могилы.

— Расскажи-ка, как ты однажды обварил в купели ребенка, — сказал Аслан.

— Ну это старая история. Теперь я таких вещей не делаю.

— Ты расскажи все-таки, пусть и Фархат послушает.

Священник в очень смешной форме рассказал как это случилось. Зимой, когда детей приносят в церковь крестить, то вместе с ними приносят горячую воду для купели. Однажды принесли очень горячую воду и он, не попробовав, налил ее в купель и окунул в нее ребенка. Ребенок обыкновенно кричит, когда его священник окунает в воду, но на этот раз он вдруг притих и не подал крика. Тут-то священник понял, что ребенок умер. Тогда он нисколько не смутившись, обратился к крестнику и сказал: «С этим ребенком дело не вышло, давайте другого, если есть».

Священник нас не задерживал. Видимо, и он торопился и хотел, чтобы мы поскорее уехали. Он и его жена провожали нас до самого края селения и трогательно с нами простились.

Селение, где жил священник, было расположено на склоне горы и с четырех сторон окружено естественной стеной — холмами. Благодаря этому оно было похоже на неприступную крепость.

— Видишь, это селение, — сказал Аслан, когда мы стали от него удаляться. — В нем живет не более пятидесяти семейств, а недавно они вели борьбу против 500 курдов, которые не могли взять его приступом и вынуждены были отступить.

— Да, потому что оно неприступно, по своему положению, — сказал я.

— Нет, не только потому, а еще потому, что жители его храбрые люди.

— Потому что у них такой «сумасшедший» священник.

— Это удивительнейший человек, — сказал Аслан. — Ты не суди его по его шуткам. Он очень неглупый человек, притом очень добрый.

После этого Аслан рассказал мне несколько эпизодов из жизни этого священника, который вырисовывался, как человек отчаянно смелый и великодушный, какой-то искатель приключений, всю жизнь боровшийся против всяких невзгод. Он даже обагрил свои руки кровью, не раз убивал и похищал