Маргелов - Борис Костин

«Еду на дачу во Внуково и волнуюсь: жалую в гости все-таки к генералу армии, командующему таким престижным родом войск, Герою Советского Союза. Наверняка, думаю, тщеславный мужик. Что я перед ним — какой-то адмиралишко на пенсии. Однако я глубоко ошибался, хотя со мной такое случалось не часто...

Начался "прием" с "маргеловской" ухи. Я наблюдал, как генерал армии кудесничал над казаном, со знанием дела добавлял в уху различные специи, а затем любовно разливал ее по всем тарелкам. Было видно, что создание ухи являлось для него торжественным церемониалом подобно чайной церемонии у японцев. Впервые в жизни я испробовал его традиционный "напиток ВДВ" собственного приготовления.

Прошло совсем немного времени, и я уже не чувствовал себя "не в своей тарелке". Он быстро расположил к себе рассказами о захватывающих эпизодах фронтовых лет и послевоенного бытия ВДВ. При этом бросалось в глаза отсутствие у него стремления главенствовать в разговоре — он говорил и умел слушать».

А теперь вообразите. Полутьма каптерки. На столе десантный «закусон»: хлеб, сало, луковицы, полбутылки водки, с трудом добытой в гарнизонном лабазе, алюминиевая кружка, одна на троих. Открывается дверь, и в проеме появляется комкор в кожаной куртке. Немая сцена.

— За что пьете, десантники? — спросил генерал.

— У... У Кольки...

— Что у Кольки?

— День рождения у Кольки, товарищ генерал.

— Ну, Колька, будь здоров! — обратился к новорожденному Маргелов и, вылив в кружку оставшуюся водку, выпил ее залпом. — А теперь шагом марш спать!

Какой уж тут сон! Ждали гвардейцы разноса и наказания. А оно не последовало ни поутру, ни на следующий день. Чуточку приврать, приукрасить рассказ о службе в ВДВ — не особое прегрешение для десантника. Возможно, возвратившись домой, каждый из друзей вспоминал этот забавный эпизод: «Я выпивал с самим командующим», — и никакого вымысла в том не было.

Но возвратимся к уже упомянутому интервью в «Неделе» на вопрос корреспондента: «Какое качество вы, Василий Филиппович, считаете главным в профессии десантника?» Маргелов ответил: «Дерзость. Такую, когда человек готов сражаться против десяти врагов. В обыденной жизни ценю тоже эти качества. Был у меня случай, чуточку смешной. Участвовал я, будучи командиром соединения, в прыжках с парашютом. Приземляюсь, гашу купол и вижу, как в пяти шагах от меня опускается вытяжной парашют. Не сомневаюсь, что это мой, беру его, и в это время на меня буквально налетает солдат, огромный детина. Глаза сверкают: "Не трогай, — кричит, — это мой, я за ним следил с воздуха!" И как рванет у меня парашют из рук. Я едва на ногах удержался. Сначала была мысль догнать нахала и наказать за неуважение к старшему. Потом понял: он не узнал меня. Одеты мы все одинаково: шлем, комбинезон... Потом я построил полк, рассказал, как было дело, и объявил тому десантнику благодарность: "Кто умеет драться за свой парашют, тот и оружие из своих рук не выпустит и за землю свою будет сражаться на совесть"».

По рангу командиру воздушно-десантной дивизии или корпуса полагалось три прыжка в год. В. Ф. Маргелов, желая встать вровень с бывалыми десантниками, совершал в год порой несколько десятков прыжков. Когда об этом «увлечении» и «переборе» прознал Главнокомандующий войсками Дальнего Востока маршал Р. Я. Малиновский, то по старой дружбе пожурил:

— Впредь за разрешением прыгать прошу жаловать ко мне лично. А я у Анны Александровны, супруги твоей, Василий Филиппович, резолюцию буду требовать.