Дымная река - Амитав Гош

А вот аппетит Слейда последние события, похоже, только разожгли — редактор жадно расправлялся с огромным ростбифом.

— Да уж, немыслимое позорище! — проговорил он с набитым ртом. — Это вопиющий кошмар, что капитан Эллиотт выступает с подобными заявлениями. Сдается, он метит на должности полицмейстера и главного таможенника Поднебесной!

— И заметьте, он вводит ограничения именно для английских торговцев, — подхватил Дент. — Уму непостижимо!

— Это лишний раз доказывает, что он ни черта не смыслит в сложившейся ситуации, — сказал Слейд. — Эллиотт понятия не имеет, что так называемую контрабанду начали американцы. Ведь первые шлюпки с опием отвалили от бостонской шхуны «Коралл», верно?

— Да, так и было!

— И потом, капитан Эллиотт не имеет полномочий на подобные экстравагантные заявления от нашего имени. Англия и Китай не заключали никаких дипломатических конвенций. Следовательно, он присвоил себе консульское право, коим не обладает.

— Возмутительно! — Дент яростно тряхнул головой. — Человек, получающий жалованье из наших налогов, пытается навязать нам, свободным торговцам, скверные китайские правила.

Бахрам, сидевший лицом к окну, заметил ярко освещенные цветочные лодки, появившиеся на подернутом туманом озере Белый Лебедь; на одной, что была ближе других, он углядел развалившихся на подушках мужчин и девушек, перебиравших струны музыкальных инструментов. Идиллия, словно нынче ничего не случилось, словно весь переполох лишь привиделся во сне.

Но и днем, глядя из окна конторы, Бахрам не мог поверить, что все это происходит наяву: на майдане установили виселицу, чтобы казнить какого-то бедолагу. Ощущение нереальности усилилось, когда появилась привязанная к стулу жертва. В какой-то момент человек этот взглянул на факторию; спутанные волосы скрывали его лицо, но, казалось, распахнутые глаза несчастного смотрят прямо на Бахрама. Он вздрогнул и отпрянул от окна, а когда снова посмотрел на площадь, там уже полным ходом шла стычка, приговоренный и палачи исчезли.

— Что стало с тем человеком, которого собирались удушить? — вдруг спросил Бахрам, перебив редактора. — Его отпустили?

— Ну уж нет, он лишь получил отсрочку на часок-другой, — сказал Слейд. — Потом его доставили к месту казней и быстренько укокошили.

— Бедняга, — покачал головой Дент. — Мелкая сошка, маклак, каких здесь сотни.

Бахрам снова посмотрел в окно: деревенская свадьба на другом берегу озера запускала фейерверк, и казалось, будто взлетавшие шутихи чертят дуги одновременно в небе и на зеркальной глади воды. Любуясь этим зрелищем, Бахрам припомнил давнюю ночь, когда они с Чимей лежали рядышком в лодке, будто зависшей в сияющем световом шаре; он тогда достал из кармана все серебро и высыпал монеты в ее ладони, а она засмеялась: «Мистер Барри платить Давай тоже».

Вид озера стал нестерпим. Бахрам опустил взгляд в тарелку и увидел, что нетронутая еда покрылась застывшим утиным жиром. Он отодвинул стул и поднялся.

— Прошу прощенья, господа, что-то мне неможется. Я, пожалуй, пойду.

— Что, не дождетесь десерта и портвейна? — спросил Слейд.

— Как-нибудь в другой раз, — улыбнулся Бахрам.

— Разумеется. Выспитесь хорошенько, и аппетит вернется.

— Всенепременно. Доброй ночи, Ланселот. До свиданья, Джон.

— Спокойной ночи.

Бахрам сбежал по лестнице и, запахнув чогу, вышел во двор Палаты, где по привычке огляделся, высматривая фонарщика Апу. Обычно Вико или кто-нибудь из слуг присылали его встретить хозяина, однако ввиду недавних событий Бахрам не удивился, обнаружив пустой двор.

Не мешкая, он вышел из ворот датской фактории и оказался на майдане, затянутом густым туманом с реки. Берег уже был не виден, освещенные окна факторий читались размытыми пятнами.

На другой стороне озера еще взлетали шутихи. Туман создавал необычный эффект: огоньки взорвавшейся ракеты как будто застывали в его щупальцах. Очередная их россыпь высветила человеческую фигуру шагах в десяти впереди. Лица Бахрам не видел, но узнал приметную походку.

— Давай!

Ответа не последовало. Искры погасли, туман потемнел. Однако вспышка новой ракеты опять явила того человека.

— Давай! — громче позвал Бахрам. — Привет! Почему не хотеть говорить с мистер Барри?

Опять никакого ответа.

Бахрам ускорил шаг, но тут из туманной пелены донесся голос Вико:

— Патрон, вы где?

Бахрам обернулся и увидел дрожащее пятно фонаря.

— Я здесь, Вико!

— Стойте там. Подождите меня.

Бахрам остановился, через минуту в тумане проявилось лицо Вико, освещенное фонарем.

— Я решил вас встретить, патрон. Нынче все фонарщики попрятались, а туман-то густой, как вы, думаю, без света. Шел к Палате и услыхал ваш голос. С кем вы разговаривали?

— С Даваем.

— С кем? — вытаращился Вико. — С кем, вы сказали?

— С Даваем. Он шел впереди меня. Ты его не видел?

— Нет, патрон. — Вико взял хозяина под руку и повел к дому. — Но это был не он. Вы обознались.

— Что ты выдумываешь? — удивился Бахрам. — Я уверен, что видел Давая. Он был чуть впереди.

Вико покачал головой.

— Нет, патрон. Вы обознались.

— Да что ты заладил! Говорю же, это был Давай.

— Вы не могли его видеть, — мягко сказал Вико. — Мы думали, он сбежал, но, оказывается, его арестовали.

— Вот как? — Бахрам почесал бороду. — И, выходит, отпустили? Иначе как он здесь очутился?

Вико остановился.

— То был не он, патрон. Давай мертв. Это его собирались казнить на майдане. Власти объявили имя осужденного — Хо Лао-кин. Помните, так назвался Давай. После бучи его отвезли на место казней. И там удавили.

Часть третья

Комиссар Линь

13

4 января 1839!!

Такого, милая Пагли, еще не бывало, чтобы я начал письмо в одном году, а закончил в следующем! Но что ж тут поделаешь, если движение на реке замерло полностью? Однако нынче утром прошел слух, будто скоро запрет снимут, и я, вспомнив о своем недописанном письме, достал эти страницы из ящика стола, где они покоились с 12 декабря.

Перечитав последний абзац, я решил сохранить оборванное предложение: как недоеденные блюда на столах Помпеи говорят о неожиданном извержении Везувия, так и этот маленький фрагмент свидетельствует о внезапности бунта, в тот день разразившегося в Кантоне.

Поскольку новостям не требуются лодки, ты, конечно, узнала о тех событиях, даже не получив моего письма. Я не стану обременять тебя рассказом о них, только вложу в конверт вырезку с репортажем мистера Слейда, опубликованным в «Кантонском дневнике». Скажу лишь, что