Иван Молодой. Власть полынная - Борис Тумасов

В избу посадника, что в Детинце, куда прежде собирались люди именитые, сегодня сходились с опаской. Первым пришел боярин Богдан Есипов, гордящийся внуками, за ним с оглядкой прокрался великий молчальник Лука Федоров, у которого слово на вес золота, прошагал, выпятив живот, Офанас Остафьевич, похвалявшийся наследством, вбежал взъерошенный, что воробей после драки, Феофил Захарьин, завертел головой, зачирикал:

- Почто же нет святителя? Не получив ответа, успокоился.

Степенно, будто делая одолжение, в избу вступил Иван Лукинич. На бояр посмотрел несколько удивленно, будто спрашивая, зачем собрались?

Наконец появился владычный казначей и секретарь Пимен в полном облачении, будто службу в соборе правил, в рясе шелковой, в клобуке. На образ, что в углу посадской избы, перекрестился, пророкотал:

- Из Москвы прислали архиепископа Сергия. Бояре к Пимену головы повернули.

Пимен поморщился:

- Так себе, с виду никудышный, без осанки. Из Москвы, видать, негожего вытолкнули, сказывают, игумен валаамский.

- Князей московских человек, - заметил Богдан Есипов. - Око государя Ивана.

Офанас Остафьевич вставил:

- Аль мы тут своего не могли избрать?

- Митрополит Геронтий расстарался, - сказал Иван Лукинич.

Пимен бровью повел:

- Однако что клещ настырный этот архиепископ, едва на порог, руку к казне протянул. Сказывает: «Хочу ознакомиться, чем сума богата».

Феофил взлохмаченной головой встряхнул:

- А велика ли казна?

- Откуда ей быть, - горько изрек Пимен. - Ее великий князь Иван изрядно пощипал.

- Ох-ох, беды неисчислимые принес нам Иван, великий князь Московский, со своим сыночком Иваном, - вздохнул Офанас.

- Подобно ястребам налетели на птицу и щиплют, - снова подал голос Богдан Есипов. - Стервятники, истые стервятники князья московские.

Вдруг открыл рот великий молчальник Лука Федоров:

- На шею нам сели.

И замолчал, словно сам испугался сказанного. Иван Лукинич кашлянул:

- Так что скажете, господа, люди именитые?

И осмотрелся, будто проверил, не слышит ли его кто из посторонних.

- А что тут говорить! - зашумели разом. - Надобно литовскому князю кланяться, подмоги просить!

- Письмо писать!

Пимен молчал, только головой покачивал, соглашаясь.

- Казимира уведомить, - промолвил Офанас. Иван Лукинич тихонечко, голоса своего пугаясь, спросил:

- Кого с письмом-то слать?

Бояре переглянулись. Наконец Богдан Есипов сказал:

- Есть у меня на примете верный человек.

- Вот и ладно, - заметил Иван Лукинич, - только надобно и других бояр поспрошать.

- А чего их пытать, - во второй раз открыл рот Лука Федоров и изрек: - Все согласятся. - И на бояр поглядел.

Иван Лукинич покосился на Пимена:

- Ты-то как, святитель?

- Я, как и Лука, - пророкотал Пимен.

- В чем сомневаемся, бояре? - взвизгнул Феофил. - Москва нас в свое ярмо впрягла, скажет «цоб», и потянем.

- Мы уже и так тянем, - кивнул Иван Лукинич и встал, намереваясь выйти.

За ним и другие встали. Но Пимен остановил их:

- У меня, бояре именитые, мысль закралась: негоже нам мириться с новым архиепископом. Он нам московские порядки установит.

Иван Лукинич подумал: «Хитрый лис Пимен, на место владыки новгородского мостится». Однако спросил:

- Что предложить хочешь?

- Надобно люду новгородскому шепнуть, что за владыку нам Москва прислала, кому он служить будет? Не слуга ли он Великому Новгороду!..

Вот как не будет у Сергия прихода, тогда и помыслит он, оставаться ему в Новгороде либо на Валаам подаваться, в монахи. Не ко двору он нам, не ко двору…

Дождь начался задолго до Твери, а когда молодой великий князь в город въехал, косые струи били в кожаную крышу колымаги, брызгали в оконце.

Трудность предстоящего разговора Иван знал. Князь Михаил был своенравным, и молодой Иван боялся, что гнев дядьки не приведет к добру.

Иван Третий одного добивался: полного подчинения Тверского княжества Московскому. Но с этим не смирится князь Михаил.

И молодой князь думает, как унять гнев дядьки.

Нет, не быть миру между Тверью и Москвой…

Лентой блеснула Волга. В такую дождливую погоду она была серой и холодной.

Ивану вспомнилось детство, когда они с матерью, великой княгиней Марией, приезжали в Тверь и он с дворовыми мальчишками бегал на Волгу купаться, а однажды, расхрабрившись, пообещал переплыть реку и едва не утонул. Рыбаки заметили, вытащили.

В тот день он ел у рыбаков на берегу уху из волжской красной рыбы. Уха была наваристая, сытная. Молодой княжич Иван хлебал ее из деревянной миски, и казалось, нет ничего вкусней этой ухи…