Искры - Раффи

Солнце зашло.

К нашему счастью ночь была лунная.

Я был вынужден подчиниться воле моего жестокого спутника. При ночной прохладе идти легче, чем днем, но все же в полночь я совершенно обессилел. Мхэ это заметил и, видимо, ему стало жалко меня.

— Пройдем еще чуточку, тут вблизи палатки пастухов, там я дам тебе отдохнуть.

Но все большое казалось Мхэ небольшим, и долгое — коротким. Только за два часа до рассвета мы дошли до ущелья, где были палатки, о которых он говорил. Бешеные псы не допускали нас близко, а в палатках все спали. К тому же Мхэ напугал меня, сказав, что пастухи, проснувшись могут принять нас за разбойников и застрелить. Но я так устал, что не обратил внимания на его слова.

— Лишь бы немного отдохнуть! — думал я.

Мхэ издал какой-то звук, который должен был означать, что мы гости. Два ночных сторожа подошли к нам.

Здесь Мхэ заговорил уже по-армянски.

И этого было достаточно, чтоб развеять все сомнения пастухов. Увидя, что мы армяне, они тотчас пригласили нас в палатку главного пастуха.

Нас принял старший сын хозяина. Он велел развести огонь и приготовить нам ужин. Я заявил, что есть не хочу и что был бы очень благодарен, если б они отвели мне уголок, где мог бы немного отдохнуть.

— Пусть он поспит, — сказал Мхэ, — а я поем, я умираю от голода.

В углу палатки, где спали дети, приготовили мне постель и не успел я положить голову на подушку, как заснул.

Как приятно утомленному человеку забыться сном! И как сладок сон под мирным шатром пастуха!..

Не знаю сколько часов я спал, но когда проснулся, был полдень. Мхэ уже не было. Он исчез.

Старик-хозяин сообщил мне, что Мхэ поужинал и ушел не дожидаясь рассвета, говоря, что он очень торопится и ждать не может.

Поступок полупомешанного Мхэ страшно меня возмутил. В уме я упрекал Маро за то, что она связала меня с таким дураком. Домохозяин старался меня успокоить.

— Не огорчайся, — говорил он, — ты не у чужих. Чувствуй себя, как дома. Отдохни хорошенько, а там, когда пожелаешь уехать, мой сын тебя проводит туда, куда нужно.

— Но дело в том, что я не знаю, куда мне идти. Меня должен был довести тот дурак, — с огорчением ответил я.

— Мы знаем, куда, — спокойно сказал старик. — Твой спутник велел доставить тебя к палаткам С.-бека. Его пастбища недалеко отсюда.

— Кто такой С.-бек?

— Глава езидов.

Я немного успокоился. К тому же вспомнил о том, что Мхэ нес Аслану письмо, которое надо было доставить как можно скорее, потому-то он и торопился и не мог ждать меня. Из слов хозяина я заключил, что Мхэ ничего не сообщал ему о цели нашей поездки, что он ни словом не обмолвился об Аслане. Он выдумал будто в монастыре богородицы, куда мы отправились на богомолье, у нас украли лошадь и, будто, мы узнали, что лошадь находится у племени езидов и потому-то идем туда. В словах Мхэ была какая-то видимость правды, так как моя лошадь находилась у пастуха-езида. И мы нашли бы лошадь у езидов.

Старик-хозяин, согласно патриархальному обычаю гостеприимства, все время старался угощать меня и занимать.

— Вы оскорбите мой шатер, если уйдете недовольным, — говорил он.

Мне сразу бросилось в глаза, что ни дочери хозяина, ни его невестки не скрывались от меня и не покрывали лица, как это было принято у армянок в Персии.

Все они говорили со мной, словно я был их старым знакомым. Их речь была так трогательно простодушна и невинна, что нельзя было не проникнуться симпатией к ним.

— У тебя есть сестры? — спрашивала взрослая дочь хозяина.

— Есть, даже две, — ответил я.

— А они вяжут тебе носки и моют тебе ноги перед сном?

— Нет, они ленивые.

— А ты их не бьешь за это?

— Есть у твоих сестер вот такие серьги? — спрашивала другая дочь хозяина, показывая свои серьги. — Это купил мне братец, — добавила она.

— Нет, у них нету, — ответил я.

— Значит, ты их не любишь?

— Сколько лет твоей невесте? — спросила одна из невесток хозяина.

— У меня нет невесты, — ответил я.

— Гм! Значит ты не из храброго десятка, раз ты девицам не нравишься, — сказала она смеясь.

— А может они ему не нравятся? — вмешалась другая невестка хозяина.

— А может он хочет стать монахом? — сказала жена хозяина.

Но я был так огорчен, что отвечал им нехотя. Они это заметили и скоро перестали говорить со мной.

А сыновья хозяина совершенно не вмешивались в разговор. Видимо, стеснялись отца.

Все они были вооружены. Сам хозяин, несмотря на свой преклонный возраст, сидел в палатке с двумя пистолетами за поясом. Когда я спросил, почему он не снимает с себя оружие, тем более что сидит у себя дома, в мирное время, он ответил:

— Мы же не отделяем своих рук и не бросаем их, когда кончается работа и когда мы сидим без дела!

— Но руки нам во всякое время нужны.

— Меч также, — ответил он. — Бог всем животным дал оружие, потому что у всех есть враги. Человеку он не дал оружие, но зато дал ум, чтоб он умел делать себе оружие сам. Зверь без разума, но и тот всегда оружие свое носит при себе. Было бы глупо, если б мы оставались когда-либо безоружными. Ведь наш враг гораздо более жесток, чем враги зверей.

— Кто же наши враги? — простодушно спросил я, желая испытать старика.

— А ты разве не знаешь? Кто украл твоего коня? — спросил он.

— Курд.

— То-то. Теперь небось понял, кто наш враг? Наш враг тот, кто отнимает у нас наше добро. Вот ты путешествуешь. Что ты сделаешь, если курд загородит тебе дорогу и, приложив к твоей груди меч, скажет: «Ну-ка раздевайся».

— Что ж я могу сделать? Разденусь и отдам ему все, что есть у меня.

— Тогда ты останешься без рубашки.

— Ничего не поделаешь.

— Почему же нет! — сказал старик возбужденно. — Тело курда не из железа. Ведь он такой же человек, как и мы. Ты также можешь приложить к его груди свой меч, либо убьешь его и спасешь свою рубаху, либо будешь убит, и тогда пусть