Атака мертвецов - Андрей Расторгуев

– Да. Столпотворение… Хаос…

У Чижова, казалось, опустились руки. Даже усы, всегда такие пышные и ладные, беспомощно свисали с уголков поджатых губ.

Оставив расстроенного генерала, Белолипецкий отправился собирать выходящий к фольварку полк.

Уже засветло полностью смог выйти лишь головной батальон, когда с юга вдруг появилась немецкая пехота, а со стороны деревни Старожинцы по фольварку ударила артиллерия. Били редко, наугад, но шрапнельный огонь, попадающий в скопление войск, страшен. И урожай собирает – будь здоров.

– Развернуться! В цепь! – прокричал полковник сквозь грохот разрывов.

Двигаться дальше в походном порядке сродни безумию.

Видя, что командиры его слышат и ждут лишь уточнений, чтобы начать немедленно действовать, показал на голые высоты к югу:

– Туда! Подняться, занять оборону!

Батальон тут же пришел в движение, рассыпаясь и разворачивая фронт к наступающим немцам. Артиллерию бы еще подтянуть для поддержки. Где этот вездесущий Белоногов? Вечно пропадает куда-то, как в нем нужда…

Поблизости оказалась батарея другой артбригады. Подскочив к ее командиру, штабс-капитану с изможденным лицом, прятавшему голову в поднятый воротник шинели, Белолипецкий крикнул:

– Тащите орудия за моим батальоном на эти высоты! Увидите, откуда пушки палят, встаньте туда фронтом и подавите огнем!

Уставший капитан только слабо качнул головой, не опуская воротника. Но батарея все же повернула к высотам и рысью, выжимая остатки сил из вымотанных лошадей, помчалась выполнять приказ.

Здесь не было густого леса, что рос по всей долине, и полковник надеялся увидеть возвышенность возле деревни Старожинцы, где, как он думал, располагалась вражеская артиллерия. Жаль, остальные батальоны полка со всеми пулеметами завязли в густом потоке и по-прежнему плелись далеко позади. Те силы, которыми сейчас располагал Белолипецкий, могли не сдержать немцев. Патронов почти не осталось. А какой боезапас у артиллеристов, он и подавно не знал.

Вот и склон, поросший кустарником. Пехота упорно карабкается вверх. За ними следом храпящие лошади тянут тяжеленные пушки.

– Не робей, братцы! – вдруг с шашкой в руке, верхом на лошади проносится мимо сам командующий корпусом. – Вперед! За веру, царя и Отечество!

– Урррра-а-а-а!!! – летит ему вослед.

Дружно крикнули ребятки, громко. И вроде пошли быстрей. Штыки выше держат. Смотри-ка, всего несколько слов, брошенных мимоходом, а как приободрили солдат.

Склон закруглился, выровнялся. Батарея, влетев на вершину, растащила пушки по фронту, остановилась, начала сниматься с передков.

Пехота пошла дальше. Ей прикрывать артиллеристов…

И тут сзади страшно загрохотало, изрядно тряхнув землю.

На позиции пушкарей один за другим вспучивались разрывы, раскидывая по сторонам не только снег с комьями земли, но и людей, лошадей, обломки орудий и парков. Похоже, немцы заметили разворачивающуюся артиллерию и открыли огонь сразу двумя или тремя гаубичными батареями. Снаряды ложились кучно. А били откуда-то с тыла. Значит, кольцо сжимается.

Несколько залпов, и от батареи ничего не осталось. Короткое затишье, пока немецкие бомбардиры наводили орудия на новые цели, позволило разглядеть сквозь рваный дым и оседающую пыль разбитые зарядные ящики, перевернутые, покореженные пушки, мертвые тела в солдатских шинелях и бьющихся в агонии раненых лошадей.

Долго сожалеть о потере артиллерийской поддержки германцы не дали. Снова завыли снаряды, посыпавшиеся уже на головы пехоты.

– В укрытие! – заорал Белолипецкий, едва в цепях батальона загремели взрывы.

Впрочем, эта команда оказалась лишней. Плотный обстрел из орудий и без того заставил солдат безумно метаться по высотке в поисках убежища.

Первым делом полковник спрыгнул с лошади. Побежал, пригибаясь, не разбирая дороги. Вокруг все грохотало. Хлестко бил по лицу горячий, тугой воздух, кидая за шиворот пригоршни снега и земли. Заложило уши. Даже удивительно, как смог расслышать:

– Сюда, вашскродь! Скорее!

– К нам, господин полковник!

Бросился на голоса, скатившись куда-то вниз. Больно ударился локтем. Тут же ухнуло, и сверху присыпало землей.

Огляделся. Он в окопе. Добротный такой окоп: стенки укреплены палисадом, есть ход сообщения. Только снегом все занесено. Никак продолжение Гродненских передовых линий. Что ж, пока везет.

Кроме Белолипецкого в окопе еще шесть везунчиков – два офицера с четырьмя рядовыми. И как они все сюда втиснулись?

Обстрел ослаб. Со стороны фольварка слышалось частое уханье русских пушек, вселяющее слабую надежду на благополучный исход. Неужели смогли развернуться и нащупать немецкую артиллерию?

Полковник рискнул выглянуть. Из-за деревьев картина вокруг Млынка виделась не полностью, но кое-что разобрать все же удалось. В уцелевший бинокль он разглядел наступающие с запада и севера густые цепи германцев. Несколько русских батарей, успевшие достичь поляны, стояли на позициях. Еще одна – на опушке леса. Они вели беглый огонь прямой наводкой, буквально выкашивая наступающих. Но тех было ужасающе много. И пушки, выпустив последние снаряды, вскоре умолкли.

Было видно, как батарейцы торопливо снимают замки с орудий и разбегаются, унося их с собой. По ним и по успевшим выбраться на опушку нескольким ротам пехоты велся плотный, уничтожающий огонь артиллерии и пулеметов. Бой был скоротечный, не оставляющий русским никаких шансов не то, что на победу – на выживание. Какое-то время немецкие снаряды и пули еще продолжали упорно рыхлить опушку, хотя отстреливаться там уже было некому. Лишь мертвые, искалеченные тела неподвижными грудами устилали перепаханную землю.

Дорога к фольварку Млынок, все еще забитая войсками, обстреливалась отовсюду. Там слышалась и ружейная, и пулеметная трескотня, и грохот разрывов, фонтаны которых то и дело взметались промеж деревьев.

«Все. Корпусу конец», – со всей обреченностью понял Белолипецкий. Основная часть его полка до сих пор торчала на этой чертовой дороге, превратившейся в смертельную ловушку для отстающих рот. Те, кто смог выбраться, уже мертвы. Перебьют и остальных. Это лишь дело времени.

Осев на дно окопа, командир полка зачерпнул горсть снега, швырнул себе в лицо, растер. «Господи! Тяжко-то как! Застрелиться хочется».

– Что будем делать, господин полковник? – подал голос один из офицеров. Все испытывали схожие чувства. Каждый понимал: корпуса больше нет, а германца в окрестных лесах – пруд пруди.

Подняв глаза, Белолипецкий внимательно глянул на подчиненных. Смотрят на него с надеждой, как на отца-спасителя. А что может он?..

– Не сдаваться, – прохрипел и тут же увидел одобрение на лицах. Офицеры подтянулись, солдаты крепче сжали винтовки. – Будем пробираться к своим, в Гродно.