Битва за космос - Том Вулф

«Оперативное»

Пожалуй, 4 июля – не лучший день для знакомства с городом Хьюстоном, штат Техас, хотя вообще трудно было выбрать что-то более-менее подходящее. Восемь месяцев в году Хьюстон представлял собою невероятно жаркую и зловонную выгребную яму, посреди которой находилась кучка мягкого асфальта под названием Нижний город. С ноября начинали дуть сильнейшие ветры из Канады, и влажное оцепенение на два месяца сменялось влажным холодом. В оставшиеся два месяца погода стояла поприличней, но все равно это нельзя было назвать весной. Облака смыкались над городом, словно крышка, а нефтеочистительные заводы возле Галвестонского залива насыщали воздух, ноздри, легкие, сердце и душу запахом нефтяного кошмара. Повсюду были заливы, каналы, озера, лагуны, заболоченные рукава рек – и все настолько жирные и ядовитые, что если бы вы, катаясь на лодке, сунули в воду руку, то могли бы запросто остаться без пальца. Рыбаки обычно говорили отдыхающим: не курите, иначе подожжете залив. Здесь водились все известные в Северной Америке ядовитые змеи: гремучие, мокасиновые, хлопковые, коралловые.

Так что вообще не существовало подходящего времени года для поездки в Хьюстон, а 4 июля было худшим днем для этого. Но именно 4 июля 1962 года семеро астронавтов отправились в Хьюстон. В рамках президентской программы запуска человека на Луну под руководством НАСА строился Центр пилотируемых космических полетов – на тысяче акров пастбища к югу от Хьюстона, возле Чистого озера, которое на самом деле было не озером, а небольшой бухточкой, причем настолько же чистой, как зрачки отравленного окуня. Астронавты, Гилрут и большинство персонала Лэнгли и Мыса должны были переехать в Хьюстон, хотя космодромом по-прежнему оставался Канаверал. Скромные размеры Лэнгли и Мыса как нельзя лучше подходили для стадии «полный вперед!», которую проект «Меркурий» уже прошел. Все знали, что Хьюстон крупнее, но об остальном даже не догадывались.

Они вышли из самолета в аэропорту Хьюстона и окунулись в расплавленный воздух. Температура была под сорок градусов. Не то чтобы это имело особое значение – парней заверили, что их въезд в Хьюстон пройдет легко и небрежно, в техасском стиле. Сперва небольшая энергичная кавалькада по Нижнему городу, просто чтобы на них посмотрели добрые люди… а затем состоится вечеринка с коктейлями, на которую придут несколько местных шишек. Во время вечеринки парни смогут расслабиться и пропустить пару стаканчиков.

В аэропорту их ждала шеренга лимузинов – по одному для каждого астронавта и его семьи; на бортах автомобилей были прикреплены крупные полосы бумаги с написанными на них фамилиями. Вскоре кортеж двинулся в путь. В Хьюстон приехали все, за исключением жены Ширры, которая находилась в Лэнгли, поправляясь после какой-то незначительной операции. Довольно быстро, на хорошей скорости они проследовали по улицам города, и все прошло в общем-то безболезненно. Но затем все семь автомобилей поехали вниз по склону, в глубь арены, известной как Хьюстонский Колизей.

Холод начал пробирать их до костей. Ребята поеживались и трясли головами. Вскоре они оказались внутри какой-то огромной подземной парковки. Воздух тут кондиционировался по-хьюстонски, то есть вас продувало насквозь. Здесь, вместе с оркестрантами в униформе, собралась целая армия промерзших людей. Они стояли, словно ледяные скульптуры. В лимузинах молча сидели политики – было слишком холодно, чтобы открывать рты; а еще – полицейские, пожарные, солдаты Национальной гвардии и снова музыканты. Потом процессия развернулась и выехала наверх, в слепящее солнце и сорокаградусную жару; асфальт вздымался волнами и плавился. Парни оказались во главе народного кортежа. Впрочем, не совсем так. В первом лимузине ехал техасский конгрессмен, румяный парень Альберт П. Томас, влиятельный член финансового комитета палаты представителей. Он размахивал огромной шляпой, словно говоря: смотрите, кого я вам привез!

Тут до парней и их жен начало доходить, что эти люди, бизнесмены и политики, рассматривают открытие Центра пилотируемых космических полетов и приезд астронавтов как важнейшее событие в истории Хьюстона. «Нейман-Маркус» и другие фешенебельные универмаги, крупные банки, музеи и прочие учреждения, все лучшее, вся культура – все это находилось в Далласе. По хьюстонским меркам Даллас был настоящим Парижем, тогда как в самом Хьюстоне не имелось ничего, кроме нефти и прожженных дельцов. Космическая программа и приезд семерых астронавтов должны были сделать этот скороспелый городок респектабельным, пропитанным истинно американским духом. Поэтому большой парад возглавлял депутат Альберт Томас, который размахивал своей десятигаллоновой шляпой, сигнализируя о начале спасения Хьюстона.

Астронавты и их жены думали, что уже повидали все возможные виды парадов, но этот был sui generis.[14]На улицах выстроились тысячи людей. Но они не издавали ни звука. Люди просто стояли в четыре-пять рядов, потели и таращились на астронавтов. Пот тек с них рекой. Они просто таращились и потели. Семеро парней, каждый в именном лимузине, стояли, улыбались и махали руками, их жены тоже улыбались и махали, дети улыбались и смотрели вокруг – каждый делал свое обычное дело, – а толпы людей просто таращились на них. Хьюстонцы даже не улыбались. Они смотрели на астронавтов с угрюмым любопытством, словно видели военнопленных или пришельцев с альфы Центавра и не были уверены, смогут ли те понять местное наречие. Время от времени какой-нибудь древний старик размахивал руками и выкрикивал что-нибудь сердечное и подбадривающее, но остальные просто торчали под солнцем, как пугала. Стоять в полдень в асфальтовом месиве Нижнего города и смотреть на парад… Нет, эти люди явно не в своем уме! Но процессия постепенно проходила через эти волны оцепенелости и апатии.

Примерно через час парни и их семьи, к своему ужасу, поняли, что они возвращаются в ту самую дыру в земле под Колизеем. Кондиционированный воздух обрушился на них стеной. Все опять промерзли до мозга костей, зуб не попадал на зуб. Оказалось, что именно здесь, в Хьюстонском Колизее, должна состояться небольшая вечеринка с коктейлями. Они поднялись на первый этаж Колизея, напоминавший формой огромную чашу. Здесь собрались тысячи людей, а все пространство было наполнено каким-то странным запахом и шумом голосов. Пяти тысячам чрезвычайно громкоголосых людей не терпелось наброситься на жареную говядину и щедро залить ее виски. В воздухе стоял запах горящего мяса. Здесь было устроено около десяти углублений для барбекю и жарилось тридцать говяжьих туш. Пять тысяч бизнесменов, политиков и их лучших половин, освеженные сорокаградусной июльской жарой, сгорали от нетерпения. Этакое техасское барбекю на хьюстонский лад.