Адмирал Ушаков - Леонтий Раковский

Подготовка к штурму велась уже с 16 февраля.

17 февраля командиры всех судов и десантных отрядов получили приказ Ушакова и сто тридцать сигналов, которые выработал штаб главнокомандующего для управления штурмом.

В ночь с 17-го на 18 февраля Ушаков не ложился. С первой склянки подул удобный для штурма западный ветер. Русско-турецкая эскадра оказалась на-ветре у острова Видо. Ветер гнал кружевную пену волн к берегам залива. Только что пробило восемь склянок.

Федор Федорович пил чай. Он по многолетнему опыту знал, что потом, во время боя, будет не до питья и еды.

В адмиральскую каюту вошел адъютант Балабин:

– Ваше превосходительство, беда!

– Что такое? – насторожился Ушаков.

– Прибыл мичман с Гуино. Пашинские солдаты отказываются погружаться на суда…

– Почему? Что, плата мала? – вспыхнул адмирал.

– Никак нет. Они боятся. Говорят, слишком сильная крепость. У французов, говорят, каленые ядра…

– Понятно. Французы нарочно распустили слухи, а дураки и уши развесили. – Он встал, схватил треуголку. – Едем в Гуино. Где драгоман?

Вестовой побежал за драгоманом.

Приехавший из Гуино мичман мог по пути рассказать адмиралу только то, что большинство алипашинских командиров, которых называют общим именем «капитаны», склонны идти на штурм. А рядовые отказываются наотрез.

Когда адмиральский катер подошел к Гуино, площадь, где стояли лагерем войска Али, кишела народом.

Ушаков сразу увидал Мустафу-пашу, окруженного телохранителями.

– Почему не садитесь на суда? – еще издали сердито крикнул Ушаков.

Вместо Мустафы-паши закричали в ответ из толпы.

– Что они кричат? – обернулся к драгоману адмирал.

– Нельзя брать приступом столь вооруженный остров.

– У французов приготовлены в печах каленые ядра.

– Мы умеем драться на суше, а не на воде!

Ушаков, не дослушав переводчика, в раздражении махнул рукой:

– Скажите этим трусам, что я сейчас некаленой картечью заставлю их сесть на суда!

Не успел драгоман перевести слова адмирала, как пашинцы, крича, кинулись в разные стороны. Слова адмирала с быстротой молнии облетели толпу.

Алипашинцы бежали, давя друг друга. Они прятались за домами, среди портовых сооружений. Ушаков с удивлением смотрел на то, что происходит. Он вспомнил рассказы Суворова о турецких сухопутных войсках: если они побежали, то уже никакая сила не может их остановить! Через несколько минут площадь опустела. Перед Ушаковым остались Мустафа-паша, несколько «капитанов» и полсотни телохранителей.

Только они не струсили.

Мустафа что-то сказал Ушакову.

– Он говорит, ваше превосходительство: задумали невозможное дело, – перевел драгоман.

– Невозможное? Скажи, пусть все они соберутся где-либо на холме и сложа руки смотрят, как я возьму и Видо и Корфу. Но за их трусость и предательство ни одного не пущу в город!

И, вне себя от гнева, Ушаков вернулся на «Св. Павел».

Был шестой час утра.

Никто из офицеров не говорил ни слова адмиралу. Все отлично понимали: отказ пашинцев может сорвать штурм. Турецких сухопутных войск осталось меньше половины: две тысячи с небольшим.

Все с тревогой думали: что предпримет адмирал?

Ушаков решил делать так, как было задумано.

Он сидел на шканцах в парадном мундире, с зрительной трубкой в руке. Обычная складка между бровями стала еще глубже. Синие глаза смотрели настойчиво и зло.

В семь часов утра адмирал махнул рукой.

И тотчас же бухнула пушка: это был сигнал береговым батареям открыть огонь по крепости, а десантным войскам идти на приступ.