Боги слепнут - Марианна Алферова

Они сидели в триклинии на Палатине, во дворце Флавиев. Самый лучший дворец в мире построили плебеи Флавии. Потому что только плебеи понимают толк в дворцах. И самый лучший амфитеатр построили тоже они. Бенит держал в таблине бюст Веспасиана – круглая хитрющая физиономия. Умный был парень. В триклинии тоже есть его бюст. «Деньги не пахнут», и все тут.

– Читал с наслаждением. Истинным наслаждением. За успех библиона! – Бенит поднял золотой бокал с фалерном.

Они выпили. Неофрон был тронут.

– Элий хорошо сражался в Нисибисе? – спросил Бенит как бы между прочим.

– Неплохо для гладиатора.

– А в плену? Как вёл он себя в плену?

– Он долго болел.

– Кажется, вы угодили в лапы к некоему Малеку. В связи с чем слышал я это имя? Вспоминаю, но вспомнить не могу.

– Малёк погиб в прошлом году весной. Или в начале лета. Об этом писали в вестниках.

– Твоих рук дело?

– Нет. Я не успел.

Бенит понимающе кивнул.

– А Элий? Где он теперь?

– В Альбионе, наверное. Где ж ему быть?

Бенит лично наполнил бокалы вином.

– И как вам жилось у Малека?

– Хуже, чем на Лазурном берегу. Бенит ненатурально расхохотался, потом состроил хитрую рожу, подался вперёд и, подмигнув, спросил:

– Били?

– Малековы люди? О нет, наоборот, берегли. Ведь мы стоили много. По их подсчётам – миллионы. Римляне ценятся, в отличие от прочих. И этот мерзавец знал денежкам счёт.

– За что же его убили?

– Малёк прикончил несколько человек, когда нас брали в плен. Все мы были раненые, кое-кто вообще ни рукой, ни ногой двинуть не мог. А этот мерзавец приказал убить людей, что дали нам приют. Такое не прощают. С Малеком обещали посчитаться и посчитались.

– Неужто никого не били? Элия, к примеру. Ведь он упрям. Он такой…

Неужто ни разу никто не ударил плетью?

Неофрону почудилось, что с губ Бенита капает слюна. И в самом деле Бенит плотоядно улыбался. Лицо его сейчас было куда хитрее, чем физиономия мраморного Веспасиана в нише.

– Цезарь был ранен. Тяжело. Едва выжил. Нелепо было его ещё и бить. —

Голос Неофрона звучал почти натурально. Но почему-то литератор опустил взгляд.

– Я слышал о Малеке другое. Но он подох. Туда ему и дорога. Выпьем за твой побег, Неофрон. Надеюсь, ты не сделался поклонником Элия?

– Поклонником? Я пытался его кое-чему научить. Но случай безнадёжный.

– Ну что ж, выпьем. За бога Аполлона и его девять Муз.

– За десятую тоже стоит выпить. Ведь по моему библиону собираются ставить кино. – Неофрон рассмеялся. Радовался, что разговор так легко ушёл от неприятной темы. И Бенит приметил эту радость.

– Прекрасно! Выпьем ещё и за десятую. «Надо бы надавить на него, но парень мне нужен. Пусть пишет свои библионы. Они стоят целого года пропаганды, – подумал Бенит. – Придётся поискать кого-нибудь другого, чтобы расколоть».

«Другого» нашёл Макрин. Другим оказался Камилл. Его оказалось нетрудно заманить в логово исполнителей, ничего не объясняя, лишь намекая на дело чрезвычайной важности. Бенит явился послушать допрос в смежной комнате. Камилл ждал в тёмном таблине больше часа, пребывая в неизвестности. Он многое себе навоображал за это время. Прислушивался, но ничего не слышал. Вглядывался в темноту до рези в глазах, и перед ним вновь расстилалась пустыня. Камилл не знал, к чему готовиться. И потому нервничал.

Наконец в комнате зажгли свет, и явился Макрин. Он был в чёрном, как и его исполнители, но статью и повадкой на военного совсем не походил, хотя и копировал с тщанием манеры центуриона. Макрин уселся в кресло. Перед ним на стол исполнитель поставил вино и фрукты в вазе, хрустальный кувшин с водой. Вода… Камиллу хотелось пить. Вообще после перехода по пустыне вода имела для него сакральный смысл. Едва он видел эту живительную влагу в прозрачном сосуде, как невыносимая жажда охватывала все его существо. Камилл судорожно сглотнул и огляделся. Стены из тёмного камня. Крошечные оконца, забранные частой решёткой, – обстановка явно не добавляла оптимизма.

– Пить, – прошептал Камилл и облизнул потрескавшиеся губы.

– О, пожалуйста, друг мой, о чем разговор! – Макрин слащаво улыбнулся и наполнил бокал. – Мы же с тобой друзья! – Камилл не помнил, когда они успели подружиться. Но промолчал. Плен научил его держать язык за зубами. – Я восхищён твоим мужеством и мужеством твоих друзей. Вы же герои! Почему Рим не оказывает вам подобающие почести?! Я спрашиваю – почему?

– Какие мы герои, – вздохнул Камилл. – Мы проиграли и попали в плен.

– А кто виноват во всем? Руфин!

– Не будем ничего говорить о Руфине. Он мёртв.

– Ценю твоё благородство! Другие не ценят, а я ценю. Поговорим тогда о живых.

Гроздь винограда в вазе поблёскивала аметистовым блеском. Лампа слепила глаза. Камилл жадно пил воду и никак не мог напиться.

– О ком из живых?

Мягкая липкая рука легла на плечо. Камилл передёрнулся. Ему хотелось домой. Матушка наверняка приготовила пунийскую кашу на ужин.

И в чаше на столе виноград. Вернувшись в Рим, он как будто вернулся в детство. Любил, когда его гладили по голове, любил, когда хвалили. Смотрел только наивные сентиментальные фильмы. Ни в цирк не ходил, ни на игры.

– Расскажи, как ты жил в плену? – попросил Макрин. – Ты знаешь, я же писатель. Я могу написать о вас библион, прославить подвиг доблестных преторианцев.

Камилл поморщился:

– Не надо нас прославлять.

– И все же, как вы жили? Где?

– Жили в крепости на оазисе. Одна комната на всех. Кормили плохо. Я был ранен, рана зажила.

– На губе рана? – невинно осведомился Макрин. – Я так боюсь боли. И боли, и крови. В обморок падаю, лишь вижу кровь. А ты… о, ты все вытерпел… такая боль… Лицо! – Макрин тронул пальцем губу. – Ах, да будет здорово то, что я трогаю.

– Нет, рана была на ноге. А на губе след от приклада.

– Тебя ударили? – вопросы следовали как бы сами собой. Как и ответы.

– Я дрался. – Камилл приосанился. – Дрался с псами Малека. Макрин нахмурился.

– Мне тяжело говорить об этом, но дело в том, мой друг, что я по тайному поручению императора расследую поведение преторианцев в плену. Это неофициальное расследование, – голос Макрина сделался трагичен. – У нас есть сведения, что некоторые из вас вели себя недостойно.

– Таких не было! – запальчиво крикнул Камилл. – Ни одного. Ведь все мы были добровольцами. Когда мы отправлялись в Нисибис, Элий предложил вернуться всем желающим. Но ни один не вернулся.